Подожди, Султан! Кто сказал последнюю фразу? Не сбивай меня с толку! Это все равно, Верховный. Не волнуйся. Как мне не волноваться? Ведь я стараюсь понять; не морочь же мне голову своими замогильными выходками, собачий сын! Я уже сказал тебе, что ты не поймешь, пока не поймешь. Но это не произойдет, пока ты не перестанешь симулировать свое погребение в этих листах. Фальшивые могилы — прескверные прибежища. А самое скверное — гробница из писанины ценой полреала за стопу. Только под землей-земелькой ты найдешь солнце, которое никогда не гаснет. Зародышевый мрак. Ночь-ноченьку закатившихся глаз. Единственную лампу, освещающую жизнь-и-смерть. Ибо, если не всегда умирают во тьме, рождаются на свет только из тьмы, понимаешь, Верховный? Когда ты еще был жив, уважаемый Султан, ты был мне полезен. Бывало, я слышал, как ты рычишь во сне. Лаешь. Испуганно вздрогнув, просыпаешься. Поднимаешь правую лапу, чтобы отогнать дурное видение. В твоих глазах отражался образ Нездешнего. Неведомого. Не имеющего ни размеров, ни формы. Чего-то вещественного. Чего-то происходящего. Переходного от черного к серому; от серого к белому; от белого к темному, к стоящей перед тобой тени. Теперь ты спишь слишком крепким сном. Ты уже не умеешь представлять смерть, как ты делал это когда-то, и превосходно делал, на забаву моим гостям. Не уступая в подобных буффонадах негру Пилару, мастеру передразнивать любые голоса, выражения лиц, жесты. Этому шуту. Миму. Гистриону. Балаганному комедианту. Фигляру. Гаеру. Клоуну.
Скажи мне, Султан, между нами, положа лапу на сердце: говорил тебе что-нибудь негр насчет басни, которую он вбил себе в голову, будто он король Парагвая? Вранье! Сплетня, которую пустил твой хитрюга-секретарь, чтобы получше дискредитировать негра! Пилару меньше всего на свете хотелось быть королем этой дерьмовой страны. Кто действительно мечтает когда-нибудь свергнуть тебя и стать королем, так это сам Поликарпо. Посмотри-ка на спинку стула твоего лакея. Видишь, что там написано угольком? «Поликарпо I, король Парагвая». Прикажи ему вылизать языком эту надпись. Не беспокойся, он это сделает, прежде чем его повесят и язык вывалится у него изо рта.
Итак, по указанию пса я пишу о негре Пиларе. В течение десяти лет он пользовался моим исключительным доверием. Помимо лейб-медика, он был единственным, кто входил в мою спальню. Он заваривал мне мате. Следил за приготовлением пищи. Пробовал ее до меня. Присутствовал на аудиенциях; служил мне телохранителем на прогулках. Бывало, я еду на вороном, медленно еду по улицам, где вырублены деревья, а он ястребиным взглядом озирает каждую щелочку в запертых наглухо домах. Из-за бурьяна выглядывают гроздья голов в соломенных шляпах. Пилар хлещет по ним плеткой. Разгоняет любопытных мальчишек.
На военных учениях он скачет рядом со мной. Он владеет копьем и ружьем, как самый умелый из моих гусар. Негр вызывает у них зависть, изумление, восхищение. Во время ежегодных облав на собак Пилар всегда впереди. Он обожает врываться в дома знатных господ и на глазах у окаменевших от страха хозяев приканчивать штыком дворняжек, спрятанных под кроватями, в кухнях, в подвалах, под юбками женщин. В одной из таких облав он проткнул копьем Героя, сводя с ним старые счеты. Неправда, Верховный. Негр Пилар не убивал Героя, который и без того умирал с голоду с тех пор, как ты выслал Робертсонов. Никто не смел хотя бы украдкой бросить ему кость из страха впасть в немилость, если ты узнаешь об этом. Замолчи, Султан. Не перебивай меня. Не строй из себя диктатора: не диктуй мне и не поправляй меня. Я говорю о негре Пиларе, а не о тебе. Я пишу о нем, а бумага все терпит.
