— Есть бусы? — спросил я кибера.
— Стеклянные, — равнодушно ответил кибер на экране. — Три цепочки.
Я взял все три. Не глядя. Они были в пакетиках.
И прямо из дверей склада пошёл на ранце от Нефти к проливу Фуке.
В Нефти начиналась наша любовь. В страну любви приходят вдвоём. Уходят из неё всегда по одиночке…
Уже над Западным материком, над пещерами урумту, вдруг вспомнил я, что мегафон остался в вертолёте, и другого у меня нет.
Но не возвращаться же! Как-нибудь перебьюсь.
В конце концов, любимые мои урумту, похоже, перестали бояться и вертолёта, и мегафона. Кого ещё тут пугать?
Мегафон был первым подарком Розиты, первым сигналом её заботы обо мне. И теперь он ушёл. Как и любовь Розиты уходит из моей жизни.
Лет мне ещё очень мало. Физической жизни впереди — много! Но того, что было у нас с Розитой, никогда больше у меня не будет. Мы Богом созданы друг для друга. Это не повторяется. Однако, видно, не судьба… И надеяться не на что. Это бывает лишь раз в жизни. Да и не в каждой жизни вообще.
Мне ещё очень крупно повезло!
Лишь к полудню добрался я до селения купов. Оно было почти пустым, как и обычно в это время. Мужчины охотились по окрестностям. Женщины и дети собирали в лесу съедобные корешки и грибы. Корешки потом отмывали, очищали, иногда сушили и толкли на камнях. И затем съедали вместе с мясом и рыбой. Грибы жарили в огне на тонких прутиках. Порой грибной аромат забивал аромат рыбный. А рыба, вообще-то, в селении не переводилась. Узкий пролив на Аке ежедневно поставлял купам несколько крупных рыбин и, по меньшей мере, два-три ведёрка мелких. Племя не голодало.
Ещё в воздухе услыхал я характерный металлический треск и восторженные стариковские возгласы: «Ва! Ва!»
«Ва» — хорошо, хороший. Это я уже знал.
Сделав небольшой круг, прежде чем спуститься к своей палатке, я увидел, как старик Бир увлечённо крутит рукоятку наждака, хлопает себя свободной рукой по ляжкам и чуть ли не подпрыгивает от удовольствия. Ничего он на наждаке не точил — просто крутил его, и сам процесс, похоже, доставлял ему великую радость.
Значит, учить надо. Сам не понял.
Может, с этого и начать сегодняшний день? Не спать же сейчас ложиться… Хоть и не спал ночь…
В палатке я переоделся в шорты, пошёл к Биру с мыслеприёмниками на голове и в руке, подобрал по пути совершенно бесформенный кусок кремня.
Увидев меня рядом, Бир убрал руку с наждака и протянул её за мыслеприёмником. Похоже, все в племени уже знали его употребление.
Пока старый оружейник поудобнее пристраивал дугу на своей шевелюре, я попробовал кремень наждаком. Он легко поддался. Значит, диск наждака достаточно жёсткий. Минут за пять-шесть я выточил из бесформенного камешка заготовку для наконечника к копью. Бир следил за моей работой безотрывно и морально поддерживал своими «Ва! Ва! Ва!» Значит, понял, к чему идёт дело. И, похоже, скорость превращения камня в заготовку казалась ему таким же чудом, как мне в детстве фокусы в цирке. В конце концов, любой мастер любой эпохи умеет ценить своё рабочее время. Иначе какой он мастер?
Пока шла работа, я мельком оглядел верстак. Всё, понятно, разбросано. Молотки перемешаны со стамесками, долота — с точильными брусками… Но, вроде, общее количество инструмента не говорило о пропаже чего-либо. И то ладно!
Остановив наждак, я смочил заготовку в ямке с водой, осторожно зажал в тисы и прошёлся по бывшему камешку сначала рашпилем, потом плоским напильничком, потом мелким точильным брусочком. Всё это заняло ещё десяток минут. И каждый инструмент после моей работы Бир подносил к глазам, осматривал, обнюхивал, осторожненько клал на то же самое место, на которое положил я. Запоминал!
По моим понятиям, наконечник был готов. Хотя, конечно, я не считал себя специалистом по данному виду оружия… Может, в нём и были изъяны. Но привязывать его к древку копья было уже допустимо.
Бир взял в руки продукт моих стараний примерно так же, как мы берём на ладонь свежеогранённый бриллиант с рекордным количеством каратов. Похоже, он искал изъяны. Похоже, не нашёл. Обтерев наконечник о свою набедренную шкуру, Бир спросил:
— Ты сделал это для себя?
— Для тебя, — ответил я.
— Тун эм! — отозвался Бир. — Подожди! Подожди!
Прозвучало это как «бла-бла».
Он убежал в свою хижину, вернулся оттуда тоже с небольшим камешком, примерно в ладонь, и протянул мне.
Камешек оказался зелёной пейзажной яшмой, уже обточенной по краям и отшлифованной долгим пребыванием в реке. Так сказать, местная галька… И пейзаж на ней был вполне местный: далёкий берег, покрытый зубчаткой леса, а на переднем плане — продолговатый коричневый островок и совсем уж узенький проливчик перед ним. И по проливчику — лёгкая рябь. Течение! Просто прелесть!
Ну, точно — здешний пейзаж! И создаст же такое изобретательная природа! Да ещё и занесёт в соответствующее место…
Возможно, если пейзаж на яшме был бы морским или горным, какого Бир в жизни не видел, он и внимания на него не обратил бы. А тут — своё, родное, с детства привычное… Понятно, оно стало ценностью.
