– Вот вы, например, живете свою серую, однообразную жизнь. И вдруг в нее врывается кто-то особенный, непохожий на других. Вы хотите понять, почему ему грустно, когда моросит дождь, или о чем он думает, когда молча идет рядом. Но ему это не нужно, и…
– В моей однообразной жизни не было ничего подобного, – перебил ее Ван Хёль. – Ли Юнхо забыл о тебе. Зачем хранить память о нем?
– Да, иногда нам делают больно. Неосознанно, просто так получается. Мы будем встречать таких людей до тех пор, пока не научимся выбирать себя и только себя. Это жестокий урок, который я усвоила слишком поздно. Дело не в том, как Юнхо поступил со мной. Важно то, какой я была рядом с ним и какой стала без него. Я опустошена и немного растеряна. Мне по-прежнему страшно умирать. Но я не хочу закрываться от всех и тонуть в ненависти. Кто я без своего прошлого?
– Началось! – закатил глаза Ван Хёль и непроизвольно затянул петлю на шее Минны. – Знаешь, сколько миллионов раз мрачные жнецы слышат эти исповеди в своем кабинете?
– Я понимаю, – ответила Минна.
– К чему вся эта лирика? Ты хочешь атаковать меня эмоциями?
– Я хочу сыграть партию вничью, чтобы все было честно.
– Это тебя Сон Мин научил? Чего ты ждешь от меня?
– Дайте мне переубедить вас, – попросила Минна. – Вы ведь на самом деле не хотите нарушать закон. Не стирайте мою память и заберите меня послезавтра, как положено. Но только не сегодня!
– Оставшиеся два дня что-то решат? – вздохнул Ван Хёль.
– Я знаю, что для вас это смешной срок, – ответила Минна и до боли сжала кулаки. – Я отпустила Юнхо, но не перестала его любить. Если перестану, это будет означать, что я действительно умерла. Позвольте мне сбежать. Вы же хоть немного понимаете меня, да? Иначе почему вы до сих пор разговариваете со мной?
– Мне любопытно, почему смертные так носятся со своей любовью, – пожал плечами Ван Хёль. – Что ты чувствуешь, когда любишь кого-то?
– Всегда тепло вот тут. – Минна положила руку на грудь. – Тепло даже тогда, когда обстоятельства не располагают.
– А если к Ли Юнхо вернется память, ты снова будешь с ним?
– Нет, – солгала Минна. – Я же сказала, что усвоила урок.
– Интересно, какой урок должен усвоить я, повстречав тебя. Работа мрачного жнеца – беседовать с душами. В вас есть то, что я веками пытаюсь постичь. Новые знания помогают мне подбирать подходящие слова для страдающих и разочарованных душ. Перед тем как проводить души в последний путь, я часто спрашивал их: «О чем ты сожалеешь?» Многие отвечали: «О том, что не любил по-настоящему». Тогда я цеплялся за это и задавал второй вопрос: «Что помешало тебе любить?» Они нехотя отвечали: «Не было свободного времени». Мой последний вопрос звучал так: «На что ты его потратил?» Они долго думали и потом со слезами на глазах отвечали: «Не помню». Эти люди даже при жизни были мертвы. Любовь, о которой ты говоришь, значила для них меньше, чем то, что невозможно вспомнить. Если бы я испытывал эмоции, то сказал бы, что это грустно.
– Нет, это не грустно. Это ужасно, – поморщилась Минна и невольно взглянула на Ван Хёля. На его неподвижном лице мелькнуло подобие улыбки – не презрительной, а скорее одобряющей. Ослабив золотую петлю, он взял Минну за руку и вывел ее из палаты.
– Это был занимательный разговор, – подытожил мрачный жнец. – Но я вынужден стереть тебе память, чтобы ты не мешалась мне под ногами. Наши пути больше не должны пересекаться.
– Мои слова вас не убедили? – огорченно воскликнула Минна и посмотрела в конец коридора, надеясь, что Рим Югём или кто-то из булгэ учует ее запах и прибежит на помощь.
– Напомню, что послезавтра ты умрешь, – ответил Ван Хёль и склонился над Минной.
– Нет, я не хочу! – Минна мотала головой, чтобы Ван Хёль не мог применить к ней гипноз. – Отпустите меня!
Ван Хёль придержал Минну за подбородок и успокоил ее:
– Больно не будет. А страх пройдет через несколько секунд.
Минна почувствовала себя беззащитной и глупой. Ее искренние признания не повлияли на решение Ван Хёля и будто бы растворились в его холодных, полных безразличия глазах. Нехотя посмотрев на мрачного жнеца, Минна приготовилась к самому худшему, но неожиданно что-то больно резануло ее по шее. Золотая нить Ван Хёля тотчас распалась на множество частиц, а разорвавший ее предмет, громко позвякивая, покатился по зеленоватому плиточному полу.
– Ван Хёль, остановись! – раздался знакомый хриплый бас. – Ты не имеешь права стирать ей память прямо сейчас!
Не будь рыбой; Будь лягушкой. Плещись в воде и прыгай только тогда, когда доберешься до земли.
