Интерьер комнаты составляли стол со рваной скатертью, гудящий холодильник, пыльный телевизор и диван, старый диван с узорчатым пледом, прожжённым в нескольких местах золой. В помещении пахло куревом. Сигаретный дым переливался в воздухе, то закручиваясь в спираль, то выпрямляясь, то сбиваясь в маленькие облака.
Ловитин подошёл к зеркалу. Кожа лица побледнела, мешки под глазами взбухли и посинели. «Права Ева. Неважный вид у тебя Ловитин», - подумал следователь.
Чайник щёлкнул. Ловитин залил кофе кипятком. Стенка стакана затуманилась и треснула. Вода вылилась на стол. «Чтоб тебя!» Зазвонил телефон в кабинете. «Как всегда!» Ловитин вернулся к рабочему столу и снял трубку. Руководитель: «Зайди». Ловитин посмотрел на настенные часы: девять вечера. «Плохо», - поразмышлял он.
У Руководителя на кожаном диване сидела Соня Краевская. Она скрывала улыбку за пышными волосами, но выходило неважно. Соня любовалась красными туфлями на шпильке, скрестив ноги в коленях и описывая свободной стопой круги в воздухе. Элегантно. Ловитин заметил шмат пережёванной жвачки на подошве туфли и ухмыльнулся: «Совсем неэлегантно».
Руководитель рассказал Ловитину о задержании полицейского наркоторговца. Дежурный следователь Федосов на выезде. Ловитин остаток монолога не слушал, поняв, к чему ведёт Руководитель. Он наблюдал за Краевской – она заменяет Федосова при его занятости. Это её дело. Девичье лицо всё расползалось в ухмылке, а Руководитель всё активнее открывал рот и щедро жестикулировал. Описанный этюд пробудил воспоминания из глубокого детства, когда следователя Ловитина - светловолосого мальчугана, самого низкого в классе - звали просто Гришка. Воспоминания относились к тому возрасту, когда маскулинность и феминность - очередные незнакомые слова, а девочки соревнуются в силе с мальчиками. Одна из одноклассниц допекала Гришку: то толкнёт, то заберёт ранец, то кинет в него что-нибудь. Однажды Гришка не сдержался и ответил обидчице кулаком по носу. Девочка чуть не погибла от потери крови - так судачила ребятня. В тот вечер отец отхлестал Гришку ремнём; он всю неделю не мог нормально сидеть и навсегда потерял желание конфликтовать с женщинами.
Ловитин не возмущался такого рода несправедливости и подобные случаи учащались.
И в этот раз он не отреагировал.
В ожидании оперативников с задержанным полицейским Ловитин вернулся к изучению дела Галонской.
Выдержки из протокола допроса свидетеля Лагшмивары Фин-Фейербах:
«
Ловитин задумался. Он достал из верхнего ящика стола альбом в красном твёрдом переплёте. Пролистал исписанные страницы, примерно в середине сделал следующие записи:
Зазвонил мобильник. Ловитин посмотрел на дисплей: «Ева». Принял вызов.
– Алло.
– Ты едешь?
– Нет.
– Почему?
– Работаю.
– Поужинаем вместе?
– Не знаю.
– Постарайся скорее.
– Попробую.
Вздох.
Гудки.
…
Ловитин взглянул на часы: десять ночи. Оперативников нет. Он позвонил в уголовный розыск. «Едем», - ответили в трубку.
Ловитин отложил записную книжку. Он задержал взгляд на кипе бумаги на краю стола. Ворох из разных документов покрывала фототаблица - электронные фотографии на офисной бумаге с места происшествия. На снимках улица и дома района, где обнаружен труп в костюме Деда Мороза. Ничего особенного. Ловитин одёрнул себя и вернулся к делу Галонской.
Выдержки из протокола допроса свидетеля Соболенской Наты Адиевной:
«…
Раздался стук. В кабинет вошли Юрасов, Симонов и сутулый худой мужчина с гематомой на глазу. Руки Юрасова и задержанного сковывали наручники.
