После нескольких попыток Аквиринэ удалось заставить больного проглотить один, затем другой, третий глоток вина. Наконец он опорожнил стакан, но тут же зашелся от судорожного кашля. Он кашлял долго и надрывно. Наконец отошел, успокоился и задышал ровно, но вдруг заерзал, застонал, стал размахивать руками.
– Ну-ка, женщины, выйдите из комнаты! – приказала Аквиринэ.
– Что с ним? – вскрикнула тетя. – Ему плохо?
– Нет, хочу растереть его.
Тетя вышла, Хатия осталась. Она стояла в углу комнаты и молчала.
Аквиринэ раздела больного догола. Потом она налила себе на ладонь жидкость из пузырька, растерла другой ладонью, нагнулась к больному и стала не спеша натирать ему грудь.
– И не щекотно ему? – расхохотался Бежана.
– Переверните! – сказала Аквиринэ.
Мы перевернули больного. Аквиринэ так же не спеша основательно натерла ему спину и поясницу. Когда мы снова переворачивали больного, я посмотрел на Хатию. Она по-прежнему стояла не двигаясь в углу.
– Пошла отсюда! – прикрикнул я на нее. – Не видишь, что ли, голый же он!
– Ничего, Сосойя, я постою, – улыбнулась Хатия.
У меня больно сжалось сердце, стало стыдно, и я заорал во весь голос:
– Убирайся отсюда!
Аквиринэ и Бежана удивленно посмотрели на меня.
– Ты что, ненормальный? – спросил Бежана. – Или забыл, что она слепая?.. Стой здесь, детка, – обернулся он к Хатии, – не слушай этого дурака!
Хатия, не ответив, вышла из комнаты.
Аквиринэ поправила под больным подушку, погладила его по голове, дала отпить еще несколько глотков вина.
– Позови Кето!
Я вышел на балкон и вернулся вместе с тетей и Хатией.
– Надо переодеть его, – обратилась Аквиринэ к тете, – а его одежду выварить как следует!
Тетя принесла и положила на кровать белье, оставшееся от деда.
– Ну и пустота, что в нашем магазине! – раздался вдруг недовольный голос Бежаны.
Мы оглянулись и увидели, как Бежана с разочарованным видом рассматривал вывороченные карманы брюк и гимнастерки больного.
– А документы есть, Бежана? – спросила тетя. – Ничего нет? Вот тебе и на! Как же узнать кто он такой, как его фамилия? – забеспокоилась тетя.
– Как кто? Сосоин русский он! – объяснил Бежана.
– А может, он вовсе не русский, а украинец? – сказал я.
– Какая разница? Фамилию его я все равно бы не запомнил! Сосоин русский – и все тут! – настаивал на своем Бежана.
– Аквиринэ, – обратилась тетя к старушке, – как по-твоему, удастся спасти его?
– А он уже спасен, дорогая! – ответила Аквиринэ. – И спасен благодаря этому вот непутевому! Слышь, Бежана, это ты спас его!
Польщенный Бежана самодовольно улыбнулся, подошел к кровати больного, присел, взял его за плечи, встряхнул и громко позвал:
– Ничего не ошиблась! Он же фронтовик! Видишь, какая у него рана? Если он от такой раны не умер, от болезни и подавно не умрет!
– А где у него рана?
Я откинул одеяло на груди больного, взял руку Хатии и дал ей пощупать рану.
– Ух ты!.. А если б попало влево, убило бы его, правда?
– Конечно!
Хатия нежно провела обеими руками по лицу, по плечам больного.
– Он красивый?
– Не знаю. Наверно, красивый. Зарос он, как поп, разве поймешь?
– А худой какой!
– Димка! – выкрикнул вдруг больной. – Слышишь меня, Димка?!
Я и Хатия обратились в слух.
– Тебе говорю, Димка! Слышишь?
– Слышу! – ответил я тихо.
– Смотри, Димка, сейчас все спят… Утром сюда придут немцы… Вывезти всех не успеют… Мы с тобой – ходячие… Или ты хочешь сгнить в постели?.. Надо бежать!
– Ты о чем?
– Да, да, бежать!!! Эвакуация мне не по душе… Пусть сам врач эвакуируется, если он боится. Ты чего молчишь? Сейчас все спят и никто не дежурит… Гляди!..
Больной привстал.
– Погоди, – обнял я его, – дождемся утра!
– Нет, я уйду! – он оттолкнул меня и встал.
– Куда ты? Постой!
Я постарался удержать больного, но поняв, что это мне не под силу, крикнул:
– Хатия, помоги!
Хатия ощупью подошла к нам и сзади схватила больного за плечи.
– Пустите! – взревел он и рванулся так, что мы все втроем оказались на полу. Перепуганная тетя бросилась к нам.
– Пустите меня! У-у-у… – Вопя и ругаясь, больной катался на полу, мы наседали на него и никак не могли справиться с этим обескровленным, ослабшим от голода и жара человеком, которому страх придал удивительную силу. После получасовой возни он обмяк и заплакал:
– Отпусти меня, сестра, сделай доброе дело, отпусти… Наконец он, видно, примирился с судьбой, опустил руки, всхлипнул и уже спокойно дал нам уложить себя в постель. Спустя минуту он заснул…
Я улегся на полу у камина, тетя и Хатия – вместе, на кровати. После долгого молчания я тихо позвал:
– Тетя…
– Да?
– Спишь?
– Сплю!
– Ты не обижайся, тетя, завтра я схожу в сельсовет и попрошу, чтобы его отправили в больницу…
– Не мели чепухи! Хатию разбудишь!
– А я не сплю.
– Сходим, Хатия, в сельсовет? – спросил я Хатию.
– И куда он хотел бежать? – спросила, в свою очередь, она.
– Засните, черти! Вставать скоро! – зашикала на нас тетя.
– Нет, серьезно, тетя, что нам делать?
– А что, собственно, надо делать? Привели его – значит, должны выходить. И все! При чем тут сельсовет?
– Чем его кормить?
– Тем же, чем кормимся мы сами.
– Ему бы молока побольше… – сказала Хатия.
