—
Билл вскинул голову, но тут же опустил, осознав, что Гилдерой прав во всем. Что только сам Билл сможет довести до конца освобождение Колыбели и потом уйти, не поддавшись соблазну власти, и что только у него... жена — дочь фараона.
* * *
— В общем, он был верховным жрецом-магом, а она — женой фараона, — рассказывал Билл. — Имхотеп возжелал власти, чтобы вместе с троном фараона заполучить и Анксунамун. Но его заговор был раскрыт, и Имхотепа схватили в последнюю секунду, когда он уже готов был вонзить отравленный кинжал в спину фараону Сети. За такое богохульство Имхотепа первого (и единственного) за всю историю Египта приговорили к самому ужасному проклятию, вечной жизни в мучениях. Маги фараона взялись за дело и убили Имхотепа, в процессе отделив его душу и заточив её в какой-то священный сосуд. То есть Имхотеп должен был сохранить способность осознавать, что происходит вокруг, но при этом не иметь возможности покончить с собой или как-то повлиять на окружающих.
— С ума сойти, — содрогнулся Гилдерой.
— Это неизбежно должно было произойти со временем, — кивнул Билл, — но проклятие ни разу не накладывали, и в ритуал вкралась ошибка. Имхотеп сохранил возможность колдовать, и сумел позвать на помощь. Анксунамун выкопала сосуд — вместилище души и провела ритуал воскрешения, украв так называемую Книгу Мертвых. Так в мире появились крестражи, и было проведено первое в мире воскрешение с их помощью. После этого Имхотеп уже сознательно сделал крестражи себе и Анксунамун, и принялся за дело. Для начала взялся мстить и насылать на своих мучителей всякие гадости. Затем принял облик тогдашнего фараона и начал готовить Исход, попутно с постройкой пирамиды и расширенного пространства с Вратами. Надвигавшиеся армии соседей, встревоженных такими делами с воскрешением, в итоге стали теми самими Силами Зла, ну и так далее, и так далее. Попутно Имхотеп ограбил Африку, спёр огромный кусок земли с водой, растениями и всем прочим, после чего в легенде о проклятии ему приписали «могучие силы повелевания землей и песком».
— Это сколько ж он всё вывозил? — усмехнулся Гилдерой.
— В древние времена всё было неспешно. Ну и попутно пустыней соседей придержал от атак, выстроил Врата и сбежал! Войти в пирамиду те, кто пришел разбираться с Имхотепом, не смогли, но взамен скрыли её под землей и возвели свои барьеры, дабы фальшивый фараон сам не вышел. После одной такой попытки, Имхотеп, собственно, и сломал Врата на своей стороне и увёз в новый дворец. Со временем, конечно, барьеры и защиты пали, но Имхотеп этого уже не узнал. В отличие от своего сына.
— Сына?
— Герпо, прозванный у нас Омерзительным, был одним из сыновей фараона и Анксунамун. Узнав, что ему выпала честь стать новым вместилищем для души постаревшего и одряхлевшего фараона, он украл исследования своего отца и сбежал Вратами.
— Значит, Имхотеп готовил себе тело, но парень оказался хитрее? Как это знакомо, — непонятно чему усмехнулся Локхарт.
— Да уж, — почесал затылок Билл. — Типчик был тот ещё. Он обогатил наш мир многими знаниями… которым в нём не место.
— К слову о знаниях — откуда информация?
— Для себя Имхотеп вёл правдивые записи, а доступ в его хранилище Либия предоставила.
Билл невольно ожидал шуточек, в духе, предоставила ли Либия доступ в своё хранилище, но Гилдерой промолчал. Окаменение Бунты как-то подкосило его, и прошлый месяц, пока шло лечение, он всё больше отмалчивался, почти непрерывно что-то писал. Даже на свадьбе Билла и Либии, на коронации нового фараона, Уильяма Первого, всё больше отсиживался в сторонке.
— Так что историю его переврали и в нашем мире, и в этом, только в нашем он стал ожившей проклятой мумией, а в этом божественным фараоном, но теперь мы разобрались во всём, — закончил Билл.
— Понятно, — кивнул Гилдерой.
— И вот ещё, — Билл протянул запечатанный свиток. — Это письмо моим, только ты уж совой не отправляй, не поверят же!
— Ладно, ладно, передам лично, всё равно надо в Британию, там Филипп, поди, уже все волосы себе ободрал, — проворчал Гилдерой.
Затем он вступил в арку Врат и исчез во вспышке, благо изнутри Колыбели не требовалось ритуала с предметами.
—
—
Сириус медленной, тяжёлой походкой вошёл в особняк, дверь протяжно скрипнула и захлопнулась с противным звуком. Рэй, обметавшая пыль (не то чтобы в этом была серьёзная необходимость, но работа по дому успокаивает), обернулась и спросила встревоженно:
— Что случилось?
