Круз помрачнел: он только недавно ужинал с детьми и расстался с ними несколько часов назад. Раскаяние, словно хищным кровожадным коршуном, раздирало сердце. Его мучала совесть. Приходилось анализировать всю цепочку событий, которая привела к ужасающим последствиям. Пришлось признать свою причастность к сегодняшнему происшествию, и понимание этого факта казалось невыносимо страшным. Его пальцы крепко сжали полосатый галстук, наспех завязанный этой страшной ночью, а затем содранный со своей шеи в попытке освободиться от этой удавки. Вот только не от недостатка кислорода он страдал, то было запоздалое осознание собственной вины.
Он корил себя за самонадеянность и то, что сам настоял на женитьбе детей. Из кожи вон лез, чтобы уговорить сенатора Фиверли на этот брак. Ему ведь так нужны были связи в политике, его протекция, а мнение сына в счет не принималось. Да и сенатор ведь упрямо отказывался до последнего, ссылаясь на состояние дочери, пока Аманда сама не настояла на женитьбе, узнав о предложении Круза. Она так крепко уцепилась в Алекса. Называла это любовью. Чертовка всех убедила, даже отца, что этот брак только к лучшему. А Крузу было все только на руку. Он подстрекал девчонку быть активней по отношению к сыну. Играл партию себе в пользу. И Алекс согласился на брак. Пусть и с боем, но отец получил то, чего хотел: победу над сыном и выгоду от сделки с самым влиятельным политиком страны. Тогда Круз-старший самодовольно бросил сенатору фразу: «Об этом браке заговорят все». Теперь его слова сбудутся. Только ассоциации с этим будут самые ужасные. Авторитет и престиж обоих семейств уничтожен, репутации Фиверли и его карьере конец, бизнес Круза тоже от этого пострадает. Их слишком много связывало.
Мужчина закрыл глаза руками: ему было страшно. Он с трудом сглотнул, раскрыл веки и стал смотреть в бело-серый потолок больницы, пытаясь оправдать себя: «Сильные всегда идут к своей цели вопреки всему. Я делал то, что должен был, и никак иначе». Вот только легче от таких мыслей не становилось. Невыносимо болела душа за своего взрослого ребенка, хотя за всю жизнь он так ни разу и не сказал: «Люблю тебя, сынок». Круз не воспитывал сыновей, а только требовал от них послушания, соответствия статусу, отдачи, ничего не давая взамен. Сыновья должны были быть решительными, твердыми, беспощадными. Его верные солдаты.
Оказывается, он был не таким уж и сильным, как привык себя считать. В данный момент Круз ощущал себя беспомощным и подавленным. Сидел под палатой реанимации и покорно ждал неизбежного будущего. Вдруг раздался телефонный звонок. Звук мелодии словно вышиб его из состояния оцепления. Он нехотя достал мобильный и посмотрел на дисплей: звонил помощник. Наверное, есть вести из полицейского участка и о Кире.
– Алло, слушаю тебя. Есть новости? – тревожно спросил Круз.
– Да. Тут такое заварилось с этой Эштон. Ее сейчас допрашивают как подозреваемую. Наш адвокат бессилен. Я навел справки, мистер Круз, и похоже, что все серьезно. Делом занимаются «по звонку», – тихо уточнил помощник, избегая говорить прямо по телефону.
Круз и так все понял. Чертов Фиверли решил обставить все иначе. Ему ведь выгодней, чтоб его дочь была жертвой, а не безумной убийцей. Будет стараться спасти себя любой ценой.
– Понятно, оставайтесь пока там, но девчонку вытянуть нужно, – сказал Круз, намекая на свое содействие в поддержке Киры.
А это значит, что юристы будут стараться следить, дабы копы не фальсифицировали доказательства по делу.
Дела были плохи. Круз прекрасно понимал, что сенатор Фиверли уже все устроил, а значит, «пальчики» Киры на пистолете, свидетели куплены, нужные следователи усердно трудились и наверняка уже состряпали все как надо. Рука руку моет. И он сам эти ручки не раз использовал в своих делах. Нет, законом тут не повертишь перед наглыми, продажными федералами. То была их территория, и ссориться с ними нельзя ни при каких обстоятельствах.
У Круза было два варианта: или слить Киру и обойтись малыми потерями, или попытаться договориться с Фиверли, но тот ни за что не согласится отпустить девчонку, ведь сенатору это совершенно невыгодно. Более того, стоит Крузу возразить Фиверли, и начнется война. В этой ситуации они обязаны были действовать сообща. Но впервые в жизни беспощадный, циничный бизнесмен Алекс Круз-старший сомневался в своих решениях.
Бумеранг. Именно так для себя обозначил Круз этот день. Вращающийся воздушный винт судьбы обещал вернуться прямо в лоб и обернуться самыми плачевными последствиями в ближайшее время. Это логично, учитывая, что всю свою жизнь он только и делал, что бросал свое боевое орудие в неугодных ему людей, абсолютно не заботясь о последствиях своего агрессивного поведения. Шантаж, прессинг, манипулирование, взяточничество, спекуляции, запугивание – и это далеко не все, к чему он прибегал ради достижения своих целей на пути к власти и успеху. Круз стал лучшим в современном деловом мире, потому что точно обозначил для себя цель и не церемонился с конкурентами.
