Она посмотрела ему прямо в глаза, а затем подняла руку к его лицу и начала аккуратно стирать помаду с его губ. Алекс рассмеялся. Значит, не выдержала все-таки. Он прижал ее пальцы, которыми она пыталась вытереть помаду, к своим губам, и они оба застыли от интимности момента. Боялись даже дышать. Он не делал попытки поцеловать ее. Хотел, чтоб она проявила инициативу, потому что был уверен: он безразличен ей, хоть она и стремится показать обратное. Что же касается его самого, то он чувствовал ее близость, как пожарный датчик огонь. Все горело в нем. Глаза потемнели от вожделения. Если она сделает хоть один шаг навстречу или хотя бы намекнет, что готова быть его, он моментально захватит ее в объятия и не выпустит до конца жизни.
– Вот теперь всё, – сказала Кира, стерев остатки помады и отстранившись.
Алекс разочарованно свел брови, испытав такую боль в душе, что хотелось кричать и рушить все вокруг. Правильно было забыть о ней. Она постоянно отвергала его. Но он не мог отступиться от своего. И это просто сводило его с ума. Очевидно, ничего не выйдет. Ему оставалось только сожалеть. Он старался просто не выдать свою досаду. Как же ему хотелось вернуться к прежней жизни, в которой нет ее и этой изнуряющей муки! Алекс безумно устал постоянно желать ее тело, и его пугало, что он начал подозревать: дело уже далеко не в сексе.
Вымученная событиями последних дней, Кира отправилась зализывать раны к матери, хотя прекрасно знала, что поддержки дома она не найдет. Но мать была единственным человеком в ее жизни, с кем она могла говорить открыто, хотя часто выслушивала длинные лекции.
– Ты меня поражаешь, Кира. Работаешь в такой престижной фирме среди богатеев и умудряешься приезжать ко мне на выходные вместо того, чтобы ради выгоды заниматься сексом с влиятельным мужчиной.
– Мама! – крикнула Кира от возмущения.
– Тебе тридцать, Кира, – напомнила женщина и возмущенно уставилась в недовольное лицо дочери. – Это твой отец грезил видеть тебя бизнес-леди уровня олигархов. Я же всегда считала это бредом. С твоей внешностью ты давно уже могла выйти замуж за миллиардера и купаться в золоте. На твоем месте я так и сделала бы. Деньги должны приходить легко. Только так они тратятся без зазрения совести.
Кира знала, что монолог матери невозможно остановить, пока она не выскажется. Ирина Эштон была сложным человеком, но дочь искренне любила ее и прощала постоянные нападки, безразличие и грубость.
– Мама, мне нужна твоя помощь, – коротко сообщила дочь.
Ирина резко развернулась, оторвавшись от созерцания чая в чайнике.
– Так и знала. Ты бы не приехала ко мне без причины. Всегда только выгода.
Кире было больно слышать подобное от матери, но она, как обычно, стерпела.
– Говори, – достаточно резко скомандовала мать.
– Я предлагаю тебе работу.
Ирина недовольно причмокнула и хмыкнула:
– Даже не сомневаюсь.
Кира проигнорировала возмущение.
– Нужно перевести с русского на английский важные документы. Оплата солидная. Перевод нужен срочно.
Она помнила обязательное требование Алекса, и ей показалось, что идея привлечь мать к переводу документов была уместной с двух причин. Первая: она была переводчицей. Собственно, так она, гражданка России, и познакомилась с ее отцом-американцем. Вторая причина заключалась в том, что Ирина была ее матерью, которой она абсолютно доверяла.
Женщина достала сигарету и закурила. Вообще мать Киры выглядела очень молодо как на свой возраст и могла бы выйти замуж второй раз, но характер и ее завышенные требования сделали одинокой и стервозной. Иногда Кире казалось, что она совершенно не любит свою единственную дочь. И этому были тысячи подтверждений. А Кира все равно ценила мать, невзирая ни на что.
– Да уж, спустя столько времени снова вернуться к истокам. Раз деньги платят, тогда ладно.
Кира улыбнулась без эмоции и достала из портфеля договор о неразглашении.
– Тогда подпиши это. Завтра я привезу первые…
– Что это? – возмущенно спросила Ирина.
– Это договор. Проект конфиденциальный…
– Я ничего не собираюсь подписывать, – коротко заявила мать.
– Это же формальность, – попыталась убедить ее Кира, хотя уже поняла, что ничего ее не переубедит.
Девушка разрывалась между необходимостью подписать договор только потому, что так было нужно, и сознанием того, что мать – единственная в мире, кому она действительно доверяла.
Кира наблюдала, как мать дерзко смотрит то на нее, то на бумаги.
– Ты с ума сошла, я твоя мать! Тебе не стыдно тыкать мне эти бумажки?
– Мама, ты не на меня лично будешь работать…
– Перестань мне все разжевывать. Я берусь за перевод, а ты решай с бумажками как хочешь.
Дочь снова стерпела очередные козни матери, подавив в себе желание выругать ее за столь детское поведение. Так бывало всегда, когда они общались дольше двадцати минут.
– Хорошо, мама. Ты ведь не подведешь меня? – спросила чисто формально, сама не понимая зачем.
– Я не подведу тебя, обещаю.
Кира постаралась объяснить ей, почему важно работать конфиденциально и быстро.
– Я лично буду привозить и забирать у тебя документы.
