– Ну ты хоть поешь. Смотри, какая прекрасная ветчина, – ответил вполголоса Энгельс. – Во всех случаях, одерживаешь ли победу, терпишь ли поражение, надо быть сытым. Мы бы не были материалистами, если бы думали иначе. – Глаза Энгельса озорно смеялись.
– Нет, не хочу, – сказал Маркс, отодвигая тарелку с ветчиной. – Да уже и время. Пошли, Фридрих, пора. Сказать им что-нибудь напоследок?
– Скажи Брентано, что он по духу родной брат эльберфельдского Хёхстера и что таких типов мы уже давно изучили.
Маркс встал и поднял руку. Гвалт довольно быстро смолк.
– Господа, наш обед затянулся. Нас ждут другие дела. Позвольте на прощание сказать, что вам все равно не удастся переждать бурю в тихой заводи. Ближайшие дни вынудят вас принять важные решения. И если эти решения будут смелыми, достойными нашего революционного времени, то считайте нас своими друзьями и братьями; если же ваши решения окажутся продиктованными страхом и желанием избежать исторической ответственности, то ни на какое наше сочувствие вам рассчитывать не следует. Прощайте, господа. Нам пора.
Маркс и Энгельс поднялись из-за стола, кивнули всему собранию и вышли. По коридору шли молча. А когда спускались по лестнице в вестибюль, Энгельс устало проговорил:
– Министры, полковники, послы… И все это только для услады собственного честолюбия… Неужели то же самое ждет нас и на левом берегу Рейна?
Маркс ничего не ответил. Он тоже вдруг почувствовал, что устал – от переездов, от встреч и разговоров, но более всего – от безнадежности.
В вестибюле к ним бросился Руге:
– Ну как? Вы сказали ему? Он понял, что это неприлично?
– Послом во Францию назначен Карл Блинд, – спокойно сказал Маркс.
– Этот мальчишка?! – Руге задохнулся от возмущения. – Он на двадцать пять лет моложе меня. Это еще один способ унизить старого борца за свободу! Ну, хорошо. Я завтра же еду в Париж. Я докажу Брентано!..
– Да, да, докажите ему, по крайней мере, что вы знаете французский язык лучше, чем Блинд, – насмешливо сказал Энгельс и увлек Маркса к выходу.
После долгого неподвижного сидения в закрытом зале им захотелось пройтись и подышать свежим весенним воздухом. Гуляя, они забрели в городской сад. Весна была здесь во всем зрелом блеске. Где-то в глуши им попалась уединенная скамья, и они блаженно опустились на нее, откинулись на спинку, вытянули ноги.
– Ах, красота! – Маркс потряс головой и закрыл глаза. – По-моему, этот сад не только неизмеримо прекраснее, но и гораздо умнее, чем правительство Брентано. Если бы я не истратил все свое красноречие там, я объяснил бы этим деревьям необходимость похода на Франкфурт, и они, я уверен, пошли бы.
– Вне всякого сомнения, – охотно согласился Энгельс. – Как Бирнамский лес.
Они помолчали, наслаждаясь прохладой тени, свежестью воздуха, буйством зелени.
– Знаешь, – вдруг встрепенулся Маркс, – я зверски проголодался. За этими словопрениями мне некогда было поесть. Надо бы куда-то пойти пообедать, но у меня нет сил…
– Я же тебе внушал: ешь, – нравоучительно сказал Энгельс. – Не хватает еще, чтобы из-за этих господ мы померли голодной смертью. – Он полез в карман, достал оттуда что-то завернутое в салфетку и протянул другу: – А ну…
– Что это?
– Ветчина.
– Откуда?
– Да оттуда! – Энгельс весело засмеялся. – С того самого стола.
– Фридрих! Ты с ума сошел! Правительственный обед… А если бы кто заметил?
– Кажется, министр внутренних дел заметил. Но мне наплевать. Что дороже – твоя жизнь или чье-то мнение обо мне? Уж если от Брентано нельзя добиться ничего больше…
– Но когда ты успел?
– Это уж мое дело. Тайна мастера.
– Тут и хлеб!
– Кто же ветчину ест без хлеба?
Маркс тоже засмеялся и принялся за еду.
По последним сведениям, которыми располагали Маркс и Энгельс, временное правительство Пфальца должно было находиться в Шпейере – в городе, стоящем при впадении одноименной реки в Рейн, то есть на границе с Баденом, на самом восточном краю Пфальца. Туда на другой день утром друзья и отправились. Там они прежде всего надеялись повидаться со своим добрым приятелем Д’Эстером. Они хорошо знали его по Кёльну. Карлу Людвигу Д’Эстеру около сорока. Врач по профессии, он примкнул к революционному движению и вступил в кёльнскую общину Союза коммунистов, являясь одновременно членом Центрального комитета демократов Германии. До конца прошлого года, когда оно было разогнано кайзером, Д’Эстер был депутатом прусского Национального собрания, принадлежа к наиболее решительным деятелям левого крыла. У этого человека за плечами довольно богатый и разнообразный опыт, как жизненный, так и политический. Поэтому, когда началось восстание в Пфальце и он явился туда, то без особых усилий с его стороны приобрел большое влияние на членов временного правительства и на правительство в целом.
