Тело начинает потряхивать. Заглядываю на любимый ресурс IT-global — в отличие от жёлтой прессы он старается быть объективным. Главную страницу украшает гигантский заголовок
Глаза непроизвольно начинают слезиться, в носу неприятный жар и мокрая теплота. Спокойствие. Подумаешь, пара-тройка невзрачных статеек в узкопрофильных СМИ.
Набираю в поисковике
Мне понадобилось несколько часов, чтобы мало-мальски привести себя в порядок и спрятать последствия слёз. Бегу в офис. Уже одиннадцатый час, и я припозднилась. Рисую на лице спокойствие и выдержку. В душе теплится мизерная, безумная надежда, что я приеду в офис, в кабинет войдет Эрик, крепко прижмет к себе и утешит добрым словом. Скажет что-то типа
Однажды такое уже бывало, когда я спустила неприличную сумму денег на мегаакцию по стимулированию сбыта. Я уверовала, что активность станет венцом продвижения Life-трекера и войдет в анналы истории. Мне хватило наглости затребовать у Эрика дополнительный бюджет, объясняя, как важно не упустить момент. А потом случился грандиозный провал — первый в моей карьере. Акция не дала ничего, кроме восьмизначных убытков. Увидев катастрофические цифры, на меня напала истерика прямо на рабочем месте. В тот момент Эрик спас меня и мою уверенность. Подошел, обнял своими сильными руками и долго успокаивал, как маленькую, объясняя, что это всего лишь деньги — сегодня проигрываем, завтра выигрываем, а побеждать всегда невозможно. Я разрыдалась еще сильнее. Тогда утешитель напомнил, каких крутых результатов я к тому времени достигла. Сказал, что безоговорочно верит в меня. Пообещал, что отрицательный опыт сделает меня сильнее. После чего я доплакивала на его плече по другой причине — что у меня нет и, наверное, никогда не будет такого необыкновенного мужчины. Я содрогалась от боли из-за того, что на Эрика у меня нет никаких прав. Что он тут, рядом, и в то же время совершенно мне недоступен.
Вот и сейчас я наивно верю в хорошее.
Пробегаю мимо коллег. Знаю, что они уже знают. Всё знают. Игнорирую их сочувственно-любопытные взгляды. Каждому приветственно киваю и, не останавливаясь, добираюсь до кабинета. Через минуту без стука раскрывается дверь и на порог врывается Маша. Деловитым шагом пробирается к моему рабочему месту и плюхается на стул напротив, а потом крепко-крепко меня обнимает.
— Только не вздумай плакать, — строго предупреждает Маша.
— Нет, конечно нет, — жалобно говорю я.
— Мы всё исправим, не сомневайся. Про эту Ульяну завтра никто и не вспомнит.
— Если ты скажешь еще хоть слово, я точно расплачусь, — отчитываю я.
— Ты права. — Маша быстро отстраняется. Секунду молчит, а потом как будто что-то вспоминает. — Утром такое было! Жуткий скандал. Я думала, стёкла повышибает. — Начинает с придыханием тараторить. — Эрик с Марком так орали друг на друга! Вот тебе и долгожданная встреча друзей.
Удивляюсь. Такое поведение совсем не в характере Эрика. Не помню, чтобы за три года он хоть раз на кого-то кричал.
— А что случилось?
— Да кто ж их знает. Мне не доложили, а по губам я читать не умею. Кстати подобный навык мне бы весьма пригодился. Может есть курсы чтения по губам? — Маша смеётся своей неостроумной шутке. — Наверное, что-то не поделили. — Подруга накрывает мои ладони своими и бодрым голосом продолжает. — Ты бери сейчас себя в руки. Потом сядем вместе, поколдуем над пресс-релизом и захлопнем варежку мерзкой Голициной. Ты вообще видела, как она пишет? Как десятиклассница, ей-богу. Кто ее вообще читает?
— Ты, я, все? — непроизвольно улыбаюсь. Маша закатывает глаза.
— Ай, да ну её к лешему. Ты же понимаешь, что мы на твоей стороне?
— Спасибо, дорогая моя, — стараюсь говорить как можно спокойнее. Я позволяю Маше еще минутку мне посочувствовать, а после завершаю разговор. — У меня сейчас кое-какие дела. Можем поговорить позже?
— Конечно. — Маша еще раз заглядывает в мои глаза. Видимо, хочет убедиться, что я не намерена делать глупостей. А затем поспешно удаляется.
