Входим в большой и светлый зал с огромными окнами, обрамленными тяжелыми, богатыми шторами — интерьер пышет помпезностью. Располагаемся за белоснежным столом. Официант принимает заказ. Я соблазняюсь блюдами с причудливыми названиями — оливье с раковыми шейками и мраморной говядиной с луково-перечным мармеладом из чернослива. Эрик предпочитает классику — суп из белых грибов и стейк медальон. Лизонька — сама скромность. Собирается подкрепиться котлетой из кролика с овощами. Вот с кого мне надо брать пример! А то я, взрослая, разумная женщина, выбираю калорийное оливье, а ребёнок — диетического кролика. Позор!
Эрик заказывает бутылку изысканного и неприлично дорогого шампанского. Бокал с золотистой жидкостью немного отвлекает меня от самоупреков.
Завязывается беседа. Историй в моем арсенале множество — забавных и грустных, благоразумных и безрассудных, ведь мое детство прошло среди дворцов, памятников и троп с вековыми деревьями. Рассказываю Лизе, как мечтала посмотреть, что находится внутри Чесменской колонны, и вот однажды зимой, когда пруд покрылся льдом, мы с друзьями добрались до манящего памятника и обнаружили внутри… горы мусора. Как однажды мы всё той же отвязной компанией попытались пробраться в скрытые от глаз помещения Екатерининского дворца и были пойманы службой охраны. Пришлось со стыдом сознаться, что мы всего лишь хотели посмотреть, где справляли нужду царские особы и искали “тайные комнаты”. После нас ждали долгие разбирательства с родителями и домашний арест. Целую неделю нас перевоспитывали, пытаясь выбить из головы дурь. Честно говоря, не сработало. Вопрос со справлением базовых потребностей и поныне остается открытым — я всё так же не прочь получить на него ответ.
Признаюсь юной собеседнице, что всегда была гордостью учителей, ведь первая вызывалась в музеи для изучения изваяний скульпторов. В действительности же меня заботило только одно — что находится “под листиком” в том самом месте. Об этом сообщаю Лизе на ушко, взяв слово, что она никогда никому не расскажет. Лиза заразительно смеётся.
Вижу, как доволен Эрик. Смотрит то на дочь, то на меня. За столом царит непринужденная, расслабленная атмосфера. Ловлю себя на мысли, что мне тоже с ними очень хорошо. Несмотря на неоднозначные новости о разводе директора, сегодняшний день прекрасен.
Время близится к девяти. Лиза устала и явно хочет спать. Еще бы. Такой насыщенный день, плюс перелет, да ранний подъем. Эрик наполняет мой бокал шампанским и просит подождать десять минут — он отведет Лизу в номер, а после проводит меня. Всячески возражаю. Пушкин мой родной город, и я ничего не боюсь. Мужчина непреклонен. Видите ли, темно, час поздний. Он не позволит мне идти одной ни при каких обстоятельствах. Спорить, как всегда, бесполезно. Под натиском сдаюсь.
Обнимаемся с Лизой. Удивительная девочка — добрая, открытая, трогательная. Если у меня когда-нибудь будет дочь, я бы очень хотела, чтобы она походила на нее.
Эрик и Лиза удаляются.
Жду. Шампанское ударяет в голову. Как же так получается, что Эрик, такой нежный и добрый с дочерью и со мной, решился разрушить семью? Да, Оля виновата, но ведь он сам гуляет направо и налево. Это никак не укладывается в моей голове. По всей видимости, связь с Алиной для него куда больше, чем просто интрижка.
Чем она так его покорила? Красотой? Молодостью? Сексуальностью? А имею ли я право осуждать Алину, если сама была от него без ума? Лишь правила приличия и порицание общества не позволяли мне дать волю собственным чувствам. Наше различие с Алиной лишь в том, что женатый мужчина был для меня табу, а для нее нет. Что в результате? Скоро Эрик будет свободен. И будет с Алиной.
На меня нападает грустная меланхолия. Что ужаснее — запретно любить и противиться собственным чувствам или наплевать на приличия и поддаться страсти? Слава богу, мне не пришлось выбирать. Пусть это будет головная боль Луганской. Хотя сомневаюсь, что у нее от чего-то может разболеться голова.
Возвращается Эрик. Помогает накинуть пальто. Выходим на улицу. Первым делом подскальзываюсь и падаю в объятия спутника. Мне неловко. Но я так ошарашена, что мертвой хваткой вцепляюсь в его сильную руку. Наконец, ослабляю захват.
— Ну уж нет. — Не соглашается мужчина и призывает взять его под локоть. Не выпендриваюсь. Беру. Совсем не хочется что-нибудь ненароком сломать. Неторопливо выходим на Среднюю улицу.
— Теперь я знаю, что делает счастливой Сашу Лаврову, — оживляется Эрик и поглядывает на меня, словно хулиганистый школьник. — Помимо пирожков.
— И что же? — смущаюсь я.
— Посещение Янтарной комнаты, например, — улыбается по-голливудски.
— Оо, ты попал в точку. Я ждала этого двадцать два года. Как только услышала о ней в шесть лет, — восторженно откровенничаю я. — Так что ты исполнил мою детскую мечту.
— А какие у тебя еще мечты? — с любопытством интересуется Эрик после недолгого молчания.
— Даже не знаю. Сыграть “Вальс цветов” на фортепиано? — отшучиваюсь я.
— Чайковского?
— Да, — подтверждаю я.
— Ты любишь балет? — мужчина с интересом меня разглядывает.
