Я все помню полностью

– Я помню. Вы еще сказали, что в машине повздорили по этому поводу с Томом.

Да. Как бы там ни было, Боб перезвонил Парсонсу и все ему рассказал.

– Понятно. Вот оно что. Стало быть, у него есть алиби? – Говоря по правде, подобную возможность я не учел. Не знаю почему, но мне казалось, что Боб скажет, будто был с женой, и полиция не сможет ни доказать это утверждение, ни опровергнуть его. Жена не может быть надежным алиби. Но весенняя дегустация вина обязательно найдет свое отражение в документах клуба. К тому же там было много свидетелей.

Но хватки я не ослабил.

– Мне представляется странным, что он не помнит, где был. В нашем городке каждый знает, что делал в тот вечер. Известие о нападении на Дженни повергло всех в шок.

О господи! Я даже не знаю что думать. Правда не знаю.

– Вы о чем? Это же хорошая новость.

Она могла бы таковой быть, если бы Боб действительно пошел на ту дегустацию. Или куда-то еще.

– Погодите-ка. Вы хотите сказать, его там не было? Откуда вам это известно?

Потому что я знаю. Его жена, Фрэн, действительно была. Ах… как же это унизительно. Несколько недель спустя мне насплетничала клубная подруга. Пыталась отвлечь меня от мыслей о Дженни. Боб на той дегустации так и не появился. Фрэн сидела вместе с моей подругой и ее мужем и постоянно извинялась, что он не пришел. Если бы это был кто-то другой, я бы наплевала и тут же забыла ее рассказ. Но речь шла о Бобе. Эта мучительная мысль запала мне в душу. Я боялась, что у него появилась другая женщина.

Ветер дул все сильнее и сильнее.

– Понятно. Вы сказали Бобу, что все знаете?

Конечно. То есть о том, что боялась, умолчала, но напомнила, что Фрэн в тот вечер была одна и сидела вместе с моей подругой. Он, казалось, удивился, будто и правда не помнил, где был. Правильно вы говорите – странно все это, не правда ли?

– Для меня – да, для вас – не знаю. Он как-то объяснил, где был?

Нет. На деле лишь несколько раз повторил, что я ошиблась. Фрэн уже подтвердила, что он был с ней на той дегустации. Парсонс поверил. Вопрос закрыт.

– В таком случае вам должно быть легче.

Но Шарлотте легче не было. Она стала сомневаться в невиновности своего любовника в изнасиловании ее дочери, хотя полной уверенности на этот счет у меня нет. Вполне возможно, что она просто подозревала, что тот вечер он провел с другой женщиной. Я понаблюдал за ее телом, за лицом, увидел, как она качала в воздухе ступней, закинув ногу на ногу. Сказать, что она пришла в ужас, я не мог. Но выглядела обеспокоенной, из чего я сделал вывод, что ее страдания скорее вызваны мыслями о другой женщине.

Тогда он умолк и обнял меня за талию. Мы занялись любовью. Потом ушли. Я поехала домой и влезла в шкуру хорошей Шарлотты.

– Вы просто Шарлотта. Победа в этой битве вот-вот будет за вами. Неужели вы этого не чувствуете? – Я вновь превратился в доктора. Шарлотта с самого начала взяла на вооружение мой язык – я знал, что такие парадигмы, как «хорошая Шарлотта» и «плохая Шарлотта», найдут отклик в ее душе. Она чувствовала, что уже не так привязана к «плохой Шарлотте», и вместе с тем перестала без конца стремиться быть «хорошей Шарлоттой». Я надеялся и мечтал, что когда-нибудь она избавится что от одной, что от другой.

Знаю, я использую много метафор. Выбирайте любую: вагонетка «американских горок», ухающая вниз, катастрофа, вызванная столкновением двух автомобилей, волокна сахара, наматывающиеся на палочку и образующие идеальной формы конус. Для конца истории все сгодится, потому как финал – это часть, где события развиваются с головокружительной скоростью.