Когда любимый бергамот немного привёл её в чувство, Александра прибралась в прихожей, приняла горячий душ и разогрела вчерашние макароны на ужин. О неудавшемся ограблении она думала с отстранённым спокойствием, преступника по понятным причинам не жалела и волновалась только о судьбе незнакомой старушки, так неудачно оказавшейся поблизости.
Немного напрягало и то, что пришлось покинуть место преступления, не оставив полиции ни бесценных показаний, ни даже фамилии, но, в конце концов, это их проблемы – следить надо лучше за полезными заложниками. О подозрительном охраннике она упомянула, и это главное – совесть чиста, вклад в борьбу с криминалом внесён.
Поужинав, Александра бросила в раковину сковородку, из которой ела, взяла фен и вернулась в прихожую. Посылка выглядела совсем плачевно, и не мешало бы привести её в божеский вид, прежде чем вручать Григорию Лепатову, проживавшему на Зелёной улице. Интересно, что там такого особенного внутри? В присутствии вооружённого налётчика старушка не слишком беспокоилась о собственной жизни, гораздо сильнее её терзало то, что коробочку не доставят по адресу.
Девушка с любопытством покосилась на чуть приоткрытую картонную крышку, которую оставалось лишь немного поддеть, чтобы заглянуть внутрь. Вряд ли Григорий ждёт, что после ограбления и ливня посылка до него дойдёт в целости и сохранности. К тому же открыть её мог кто угодно, тот же бандит или полицейские…
Она подцепила ногтём промокшую картонку, но тут же себя одёрнула – бабка, возможно, перед смертью доверила ей самое дорогое, а она ведёт себя, как шкодливая школьница. Александра целиком сосредоточилась на своей работе и через час смогла констатировать, что с заданием почти справилась. Первоначальный вид посылка, конечно, не приобрела, но, по крайней мере, практически просохла, и, если внутри не содержатся деньги или важные бумаги, Лепатов не должен сильно сетовать. Сейчас к нему ехать поздно, но завтра придётся отправиться с самого утра – ещё не хватало, чтобы внезапно оклемавшаяся старушка связалась со своим Григорием и узнала, что коробка неожиданно растворилась в руках одной предприимчивой девицы.
Александра ещё раз вымыла прихожую, сложила испорченную одежду в мусорный пакет и уже приготовилась идти в спальню, когда в дверь настойчиво позвонили.
Не испытывая никаких радужных иллюзий, она посмотрела в глазок и, окончательно убедившись в том, что этот день точно займёт своё достойное место в объёмном списке самых поганых дней её жизни, открыла.
– Мне казалось, мы всё обсудили.
– А мне кажется, нам всегда найдётся, что обсудить. – Труфанов вошёл, протянул симпатичный букет, за который выложил не меньше пяти тысяч, и огляделся. – Вроде всё, как всегда, но такое ощущение, будто у тебя здесь разыгрался Судный день.
Подивившись его прозорливости, девушка украдкой усмехнулась, отнесла цветы на кухню и жестом пригласила гостя туда же. Звание «кухни» двадцатиметровое помещение носило лишь из-за наличия плиты. Стола как такового не было, вместо него Александра использовала широкий, под мрамор, подоконник; стулья заменял мягкий угловой диван, о присутствии встроенного холодильника можно было догадаться лишь по его тихому сытному урчанию – дверцы были желтоватого цвета, в тон стены, и благодаря умелой обработке почти не выделялись. Остальное пространство было практически пустым, что очень способствовало быстрой ненапряжной уборке и глубоким размышлениям об одиночестве.
Труфанов привычно занял место в углу дивана и, подождав, пока она поставит букет в вазу, заговорил:
– Моё предложение всё ещё в силе.
– Мой отказ тоже.
Он кивнул, будто другого и не ждал.
– Твоя консьержка – просто цербер.
– Потому и держим. – Садиться рядом она не стала, прислонилась спиной к холодильнику и скрестила руки на груди.
– Могу я узнать, почему ты не хочешь дать мне даже шанс?
– Могу я узнать, почему ты никак не успокоишься?
Мужчина покачал головой и посмотрел за окно. Из-за высоты свет городских огней туда почти не доставал, и создавалось впечатление, будто снаружи непроглядная тьма.
– Прости, но тебе давно пора перестать быть ребёнком, верящим в примитивные сказки. У жизни много полутонов и оттенков, чем скорее ты с этим смиришься, тем будет лучше.
– Для тебя?
– Для меня тоже. Но главное – для тебя. Сколько ещё ты собираешься вести себя, как заточённая в башне принцесса?
– Пока принц не подъедет.
Он вздохнул, поднялся и, опершись руками о подоконник, посмотрел вниз, на оживлённое шоссе.
– Пробки сейчас, он может подзадержаться.
– Ничего, как-нибудь.
– А тебе не приходит в голову, что принцессы тоже имеют свойство стареть? Сомневаюсь, что венценосная особа одуреет от счастья при виде твоих седин.
Александра чуть заметно нахмурилась и окинула гостя презрительным взглядом.
– Буду краситься, как твоя рыжая нимфетка.
Обрадовавшись, что сумел вывести её из себя, Труфанов победно улыбнулся.
– Во-первых, она всего на пару лет моложе тебя. Во-вторых, я почти уверен, что это её естественный цвет.
