Родной язык Нормана был польский; Тибора – венгерский. Но с помощью нескольких слов на немецком и на идиш, а также набора знаков двое ухитрились хорошо узнать друг друга. Самыми глубокими своими переживаниями они поделиться не могли – слишком свежи и неприятны они были, – но Норман инстинктивно понимал, что Тибора Рубина стоит узнать поближе. Он не был таким подавленным или нервным, как другие подростки, и всегда встречал Нормана улыбкой или шуткой. Что еще важнее, даже до того, как у Тибора появился шанс доказать это, Норман понял, что Тибору можно доверять, что если он что-то пообещал, то сделает это. А если ты выживший, доверием нельзя разбрасываться попусту.
Ирэн Рубин всегда любила своего сводного брата, Миклоша, но во время войны потеряла с ним связь. После, не получив от него вестей, она решила, что он погиб. Но он выжил. Прежде чем условия в его трудовом лагере стали ухудшаться, он сбежал и вернулся в Хуст. Обнаружив, что еврейская община исчезла, он ушел в леса, присоединился к чешским партизанам и провел остаток войны в сражениях.
Норман Фрайман перед войной. Предоставлено Норманом Фрайманом
Жена Миклоша, Маркета, и ее сестра выжили в Освенциме, однако двое их детей и вся остальная семья сгинули. Найдя изнуренных женщин в немецком госпитале, Миклош увез их в Прагу, где служил офицером чешской армии. Миклош намеревался создать семью заново, и год спустя Маркета родила девочку Веру. В тот день, когда Вера родилась, Ирэн стояла рядом и держала Маркету за руку.
В один из нескольких своих визитов в Прагу Ирэн узнала о чешской женщине с точно таким же именем, которая не значилась в списках и которая скорее всего погибла. С помощью Миклоша Ирэн изучила ее биографию, затем по поддельным бумагам присвоила себе ее личность. Став гражданкой Чехословакии, Ирэн могла теперь выехать в Канаду. Она стала первой из семьи Рубиных, кто сумел переехать в Северную Америку.
Спустя полгода в лагере Тибор получил письмо от дяди из Нью-Йорка, который предлагал ему переехать. Вцепившись в письмо так, словно от него зависела его жизнь, он рванул в администрацию лагеря, где ему быстро дали понять, что приглашение никак не влияет на его шансы получить необходимые для переезда бумаги.
Прошло еще несколько безрезультатных месяцев, и Имре отправил Алекса, который неплохо говорил по-английски, представить дело в консульстве США в Мюнхене. Имре считал, что будучи несовершеннолетним, Тибор может рассчитывать на приоритет перед ним или Ирэн. И потом, его по-прежнему больше влекла Палестина.
Тибор сильно переживал по поводу встречи с представителем американского правительства. Сам факт его нахождения в консульстве, где английский язык блуждал по коридорам и кабинетам, вселял в него надежду. Его и Алекса провели в комнату с высоким потолком и богатой мебелью, похоже, принадлежавшей немецкой королевской семье. Доброжелательный мужчина в костюме говорил с Алексом, объяснял, что тоже сидел в нацистской тюрьме и понимал боль Тибора. Пока Алекс делился деталями ситуации Тибора, мальчик внимательно изучал стопки документов и папок на столе чиновника, думая, что вот где-то здесь, среди всех этих бумажек, лежит решение его проблемы. Тон сотрудника изменился, он стал извинительным. Алекс знаком показал Тибору встать и выйти. Снаружи Алекс объяснил, что в Штатах всех венгров классифицировали «врагами», потому что Венгрия выступила союзником Германии, а посему вход в Соединенные Штаты был для них закрыт. Несмотря на геноцид, для венгерских евреев квот не было.
Норман, неопределённый друг и Тибор в Германии, 1947-й. Предоставлено Норманом Фрайманом
Тибор вернулся в Ландсхут разочарованный, но от того не менее полный решимости. Он отказался мириться с вердиктом чиновника. Не важно, как много времени и сил ему на это понадобится, но он попадет в Америку.
В 1948-м сначала Нормана, затем Исаака, а потом и Тибора отобрали в качестве кандидатов на отправку в Соединенные Штаты. Правила потихоньку ослабли, квоты повысили даже для венгров. Спонсором поездки выступил комитет «Джойнт» – еврейская благотворительная организация, созданная специально для помощи беженцам. Поскольку у парней были родственники в или рядом с Нью-Йорком, все трое выбрали его в качестве конечной точки назначения. Перед лицом новой жизни в большой, чужой стране они и не надеялись увидеть друг друга снова. Норман и Тибор прощались с грустью, а вот Исаак, испытывавший смешанные чувства по отношению к Тибору, вздохнул с облегчением. Судьба избавила его от дальнейших отношений со смутьяном-венгром.
Тибор пересек Атлантику на корабле
Беженцы на борту корабля Marine Flasher, Бремен, Германия. Фотоархив Яд ва-Шем
