Чуть позднее он уже говорил о войне, переключившись на нее как-то невзначай:
— …я все время провел в нескольких милях от линии фронта, страшно скучал, и писать домой мне было нечего. Я написал матери, что недавно спас жизнь Першингу и Фошу{69} — что на них упала бомба, а я схватил ее и отбросил подальше. И что же сделала моя матушка? Растрезвонила всем филадельфийским газетам, какой у нее храбрый сын!
Она почувствовала внезапную близость к этому человеку, но по-прежнему совершенно не представляла себе, как он может посеять смуту в женской душе. Она совсем не замечала в нем того качества, которое называют «что-то такое», — просто с ним было легко благодаря его подкупающей искренности и вежливости.
Еще позже какие-то люди пришли купаться; они проверяли, не слишком ли холодно в остывающем озере, и их возгласы странно звучали в темноте. Потом кто-то с плеском поплыл кролем, а после этого снова раздались голоса — теперь далеко, на вышке для прыжков в воду. Когда купальщики вылезли и, дрожа, поспешили в гостиницу, над горами уже висела луна — в точности такая, как на детском рисунке. За гостиницей, в негритянской церкви, репетировал хор, но после полуночи он смолк и остались только лягушки, несколько неугомонных птиц да шум далеких автомобилей.
Атланта потянулась и при этом ненароком взглянула на часы.
— Уже начало второго! А мне завтра работать!
— Простите — это моя вина. Я вас совсем заболтал.
— Мне очень нравится вас слушать. Но я должна идти, правда. Может, перекусите с нами завтра днем на Чимни-Роке?
— С удовольствием.
Когда они распрощались среди призрачной плетеной мебели в вестибюле, Атланта поняла, какой прекрасный вечер она с ним провела; позже, ложась спать, она вспомнила с десяток маленьких непрямых комплиментов, которые он ей сделал, — из тех, что вспоминаешь после с приятным трепетом. С ним она смеялась, с ним чувствовала себя привлекательной. Обладай он пресловутой способностью «брать за живое», она могла бы даже вообразить себе, что какая-нибудь девушка способна чуточку в него влюбиться.
«Но не я, — сонно подумала она. — Самоубийство — это не для меня».
На вершине Чимни-Рока, огромного монолита, торчащего из гор, как носик чайника, умещаются примерно двадцать человек — они могут смотреть оттуда вниз на десяток округов и дюжину рек и долин. Этим утром Атланта была там одна и смотрела вниз на широкие лоскуты зеленой пшеницы и голубой ржи, и на хлопковые поля, и на красную глину, и на пугающе стремительные потоки, подернутые белой пеной. К полудню она вдоволь насмотрелась на все эти пейзажи под стрекот аэроплана, который все кружил и кружил около утеса, и, голодная, спустилась по спиральной лестнице к ресторану{70}. На веранде стояли Карли Деланнукс и незнакомая девушка.
— Вы симпатично выглядели там, наверху, — сказал он. — Такая вроде бы далекая и незначительная, но симпатичная.
Она вздохнула; ее одолевала усталость.
— Роджер заставил меня трижды подняться по этим ступеням
Он представил свою спутницу.
— Это мисс Изабелла Панзер{71} — она хотела с вами познакомиться, а поскольку она спасла мне жизнь, я не мог ей отказать.
— Спасла вам жизнь?
— Когда у меня был судорожный кашель. Мисс Панзер — медсестра, и занялась этим совсем недавно: я был ее первым больным.
— Вторым, — поправила девушка.
У нее было милое недовольное лицо — если эти характеристики могут сочетаться. Очень американское и довольно грустное, отражающее вечную надежду обладательницы этого лица стать кем-нибудь вроде Атланты, не имея ни даровитости, ни той способности к самодисциплине, какой отличаются сильные личности. Атланта ответила на несколько робких вопросов о Голливуде.
— Если вы читаете журналы, то знаете о нем не меньше моего, — сказала она. — Мне велят лезть на скалу, и я лезу — вот и все, что я знаю о кино.
Они не торопились заказывать ланч, дожидаясь Роджера: ему надо было добраться сюда с летного поля в Эшвилле.
— Это вы виноваты в том, что я еле жива, — сказала Атланта, с упреком глядя на Деланнукса. — Я не могла заснуть до четырех утра.
— Думали обо мне?
— О своей матери в Калифорнии. Теперь мне нужно отвлечься.
— Что ж, я вас отвлеку, — предложил он. — Я знаю одну песенку — хотите, спою?
Он ушел внутрь, и вскоре оттуда поплыли аккорды вместе с его голосом:
— Прекратите! — воскликнула она.
— Ладно, — согласился он. — Тогда как вам эта:
— Не надо, — взмолилась она.
Снизу, с шоссе, в ресторан потянулись туристы; прибыл Роджер Кларк, и они заказали ланч на веранде.
