— Поспи! Я десять раз пытался заснуть ночью. Только глаза закрою — звонок из этой палаты.
— Ладно, завтракать будешь?
Билл был одет — вернее, так и не разделся ночью. Гаррис закончил переодеваться и, завязывая галстук, сказал Биллу Крейгу:
— Смени пижаму. У тебя мятый вид.
Билл застонал.
— Я пять раз переодевался за два дня. Думаешь, у меня своя прачечная?
Гаррис подошел к комоду.
— Надень, будет впору — осенью я часто твое надевал. Давай, одевайся. Завтрак ждет.
Билл собрался с силами и стал приводить в порядок нервную систему, чтобы жить дальше; система была крепкая, и сам он был хорошим физическим экземпляром, наследником многих врачебных поколений. Он переоделся в свежий белый костюм.
— Пошли. Но сначала надо бы что-то сказать этому больному.
— Да брось. Пойдем позавтракаем. Не может человек расслабиться!
Они вышли в коридор, но Билл все не мог успокоиться.
— Все же как-то неловко. Бедняге не на кого рассчитывать, кроме меня.
— Ты становишься сентиментальным.
— Наверное.
А навстречу по коридору шла Беда, такая белая Беда, такая милая, что трудно было соединить ее с этим именем. Но беда сущая. Квинтэссенция беды — беда во плоти, манящая…
…беда.
Начала улыбаться за пятьдесят шагов и летела, как облако, мимо интернов, остановилась, четкий военный поворот, подошла к обоим и, фигурально говоря, прижала их. Сказала только:
— Доброе утро, доктор Крейг. Доброе утро, доктор Мейчен{91}.
Затем, полагая, что нужное достигнуто, прислонилась спиной к стене в уверенности, о, в полной уверенности, что запечатлела себя на мужской глине.
Это был любопытный тип американской красотки; очарование ее трудно изобразить, потому что тут смешалось много племен. Не блондинка и не брюнетка; порода особенная; что-то вроде осенней страницы настенного календаря тридцатилетней давности, только глаза не октябрьские, а голубые. Под официальным именем значилась как Бенджамина Розалин, для друзей — Беда.
На что еще она была похожа? Для двоих интернов — на прелестную булочку, на сливки к кофе{92} в утренней столовой.
Все это разыгралось за секунду. И они пошли дальше, только Билл захотел остановиться у стола дежурной и предупредить, где его найти.
— Ты сойдешь с ума с этим стариком, — сказал Гаррис. — Лучше подумай о том, как мы завтра будем перерезать ему симпатические нервы. Вот когда ему в самом деле понадобится помощь.
Дежурная мисс Харт сказала:
— Доктор Крейг, вам вызов из четвертого отделения. Примете?
Гаррис потянул его к столовой, но Билл сказал:
— Приму.
— У тебя через полчаса лекция. Позавтракать не успеешь.
— Ничего. Из палаты один-Б, да?
— Да, доктор Крейг.
— Черт, хотел бы послушать твою лекцию стажеркам, — скривившись, сказал Гаррис. — Ну, давай — мальчики всегда мальчики.
Билл вошел в палату один-Б четвертого отделения. Мистер Полк Джонстон, крепкий, пятидесятилетний, сидел на кровати.
— Ага, пришел, — грубо сказал он. — А то сказали, что, наверное, не придете. Но вы единственный, кому я могу доверять, — вы и эта медсестричка, которую они зовут Бедой.
— Она еще не сестра — она еще стажерка.
— Ну, мне она кажется сестрой. Слушайте, зачем я вас позвал — как, скажите еще раз, называется эта операция?
— Называется симпатэктомией{93}. Кстати, мистер Джонсон, разрешите снять с вас носок?
— Нет! — рявкнул больной. — Я думал, вы тут врачи, а не педикюрши. Я буду в носке. Если думаете, что я сумасшедший, — как я заработал свои деньги?
— Никто не считает вас сумасшедшим. Мистер Джонсон, мне надо идти на лекцию — после нее загляну.
— Когда?
— Ну, через час.
— Ладно. Тогда пришлите эту девушку.
— Она тоже будет на лекции. — Билл ускользнул под стон пациента.
Больница располагалась в трех зданиях, соединенных галереями платанов и кустарника. Билл вышел наружу и по дороге к аудитории, остановившись, прислонился к торчавшему суку. Откуда это раздражение? Может, он напрасно выбрал эту профессию.
«Но у меня для этого все данные, — думал он. — У меня есть смелость — надеюсь, что есть. Есть ум. Почему я не могу справиться с нервами?»
Он оттолкнул куст и пошел дальше.
«Я должен предстать перед девушками солидно. Возьми себя в руки, Билл. Тебя ведь выбрали для этих лекций, а трепать тебя еще будут много пациентов».
Еще из зеленой аркады он увидел, как стекаются к аудитории стажерки, все двадцать, и он воспользовался задержкой, чтобы обдумать несколько вступительных слов перед лекцией, пока они там изучают кролика. Кролик был под анестезией, сердце открыто, и будут выяснять, как оно реагирует на адреналин, на дигиталис, на стрихнин. Девушки займут свои места и будут наблюдать. Девочки были милые, как правило, невежественные, но милые. Он знавал врачей, которые не любили дипломированных медсестер.
