Она снова надела на меня кислородную маску и взяла мою руку в свою. Меня привезли в больницу святого Иоанна в Санта-Монике, где доктора начали меня расспрашивать.
— Что вы вкололи?
— Героин.
— Сколько?
— Много.
— Это было умышленно? Умышленная передозировка?
Я был честен: «Да, это была умышленная передозировка».
Могу сказать, что медперсонал был не особо рад. Они занялись своими делами и предпочли меня проигнорировать. Мне ужасно хотелось пить, я просил стакан воды, но мне его не приносили.
Потом я спросил медбрата:
— Эй, парень, может быть, вы смените гнев на милость?
Он чуть не задохнулся от негодования.
Потом набрал воздух в легкие.
— Здесь лежат невинные люди, которые попали в автокатастрофу. Здесь находятся те, кто борется за свою жизнь. Чье-то сражение проиграно. И вдруг появляешься ты — человек, который растрачивает на наркотики свою никчемную жизнь.
Меня глубоко тронула его искренность. Я не мог подобрать слов для оправдания. Мне сделали укол нар кана, я был в полном сознании и понимал, что этот парень прав. Мне хотелось заползти под кровать и спрятаться там от людей. Мне хотелось разнести больницу. Но, как это ни прискорбно, больше всего я хотел опять вмазаться. Медленно, но верно развивалась ломка. Врач назначил мне успокоительное, но они даже представить себе не могли, что мне предстояло пережить. Я был готов выдернуть капельницу и удрать в окно, пока врач будет на обходе.
— Вот что вас ждет в таком случае, — предостерег врач. — Мы сменяемся каждые сорок пять минут. Если вы сбежите — больница имеет законное право сообщить, что ваш побег был попыткой самоубийства. Вас признают психически невменяемым, и вы сядете в тюрьму.
Статья 5150 означала, что меня посадят как преступника, который представляет опасность для себя или окружающих. К этому времени я уже несколько раз арестовывался и проводил ночь за решеткой, но от одной мысли, что героиновая ломка будет проходить в холодной камере, я расплакался.
— Не хочу садиться в эту гребаную тюрьму! Я против ареста!
— Выписывайтесь сейчас или потом, когда придет другая смена. Выбор за вами.
— Я выпишусь сейчас.
Думаю, они просто хотели от меня избавиться, что было вполне объяснимо. Медсестры отсоединили меня от капельницы и мониторов. Мне выдали джинсы и пачку наличных. Ни носков, ни ботинок, ни рубашки — врачи скорой помощи разрезали их, когда заводили сердце. Наверное, Дженнифер догадается принести мне какую-нибудь одежду?
Я спросил врача: «А где все?»
— О ком вы говорите?
— Мои друзья. Они скоро будут?
— Какие друзья?
Я смутился. Я не сомневался, что Манни позвонил Дженнифер, Стиву и всем остальным и рассказал им, что произошло. Все они напуганы до смерти, ждут не дождутся, когда им разрешат прийти и убедиться, что со мной все хорошо.
— Мои друзья, — повторил я. — Кто-нибудь пришел?
Врач ответил: «Вас никто не ждет».
Я отмахнулся от неприятных мыслей. Хорошо зная своих приятелей, я был уверен, что все они торчат, а в больницу не заходят, потому что боятся, что их заметут. Наверняка они ждут меня на парковке. Я поплелся на улицу, корчась и потея от ломки. Минут пять я искал своих приятелей, пока не убедился, что их нигде нет.
Ни друзей, ни Дженнифер, никого. Всем пофиг. Какая разница: жив я или мертв? Я взял такси до Санта-Моники, до зубов вооружился наркотиками и снял номер в гостинице. Надо бы довершить начатое.
Но сначала я позвонил всем и оставил язвительные сообщения. Дженнифер, Стиву и всем остальным.
— Как вы посмели! Мать вашу! Ненавижу вас всей душой!
У Дженнифер и ее сестры был автоматический определитель номера. Они узнали адрес гостиницы. Дженнифер пыталась вступить со мной в переговоры, но я вышвырнул ее из комнаты. Она изменила мне со Стивом, и я не хотел ее видеть. Сейчас я понимаю, что мое поведение было до ужаса лицемерным, но тогда у меня обрывалось сердце. Потом пришли Стив и Манни.
Я заорал на Стива: «Как ты мог так со мной поступить?»
Он был озадачен.
— Как поступить? О чем ты?
— Ты ушел с моей девушкой. Ты…
— Чувак, тебя искали наверху, а ты заперся в гребаной ванной. Я отвез ее домой. Вот и все. Между нами ничего не было.
Люди много говорят о программе «12 шагов» для конченых наркоманов. Я определенно был конченым. Но я всегда был верен своим принципам и всегда был максималистом, и поэтому, достигнув дна, я взял лопату и принялся рыть вглубь. И рыл еще четыре года.
То ли из-за моей практически состоявшейся попытки самоубийства, то ли из-за смерти бабушки Дженнифер, которая профинансировала наш героиновый марафон, — Дженнифер очень изменилась. Она все чаще говорила о наркологических клиниках и даже собиралась ехать лечиться в Европу. Она умоляла меня, чтобы я поехал с ней. Я же выдвигал дурацкие доводы против поездки — моя музыка, мои друзья и так далее…
