Утро среды пришло как незваный гость. Медстанция была закрыта до трех часов дня, и мысль о предстоящей поездке не давала мне покоя. Около половины второго я подумал, что еще одной минуты ожидания я не перенесу. Я бросился на кровать и попытался расслабиться. Я заснул.
Когда я проснулся, за окном было темно. Я выпрыгнул из постели и обежал здание, пытаясь найти машину до клиники. Слишком поздно. Никто не вез, да и клиника была закрыта. Я опоздал. Пришлось ждать еще два дня. Еще два дня в аду.
Наступила пятница, и я поехал в клинику. Мне помогал лаборант, — он был совершенно беззаботен, а я еще больше перепугался. Мне хотелось знать, что у меня — какая смерть меня ожидает. А этот чувак был спокоен как слон. Я потел, трясся, нервно переминался с ноги на ногу…
Техник оторвался от своих дел и смотрел на меня несколько секунд.
— Эй, парень, не думаешь ли завязать?
— Что?
Я был так взвинчен, что толком не разобрал его слов.
— Пора кончать. Завязывать надо.
— Что за чушь ты несешь? Я чист уже три с половиной месяца.
Он скептически смотрел на меня.
— Это
— Да, я чист как стеклышко. А что?
— Ну… у тебя поношенный вид.
— Спасибо.
— Почему ты дрожишь? — спросил он.
— Я жду, когда ты принесешь мои гребаные анализы!
Он откинулся на спинку стула и протянул: «А-а-а. Ты в порядке. Мы сказали бы тебе, если бы что-то было не так».
Я упал на землю. Я свернулся калачиком и застонал. Техник подошел ко мне и усадил меня обратно в кресло.
— Извини. Я не должен был говорить, что у тебя поношенный вид.
— Нет, нет, нет. Это не важно. Ты прав, у меня
— Мы не делали этот анализ. Он сдается отдельно.
Конечно. Но сейчас мне уже было все равно. Я думал:
Я очень радовался, что не буду гнить в больничной койке.
Я был трезв несколько месяцев, и, возможно, это спасло мне жизнь. Когда деньги от ПРМ закончились, я стал искать себе место, где можно остановиться. Сначала мне не везло, но я не унывал. Я думал, как мне выбраться из реабилитационного центра и вернуть себе свободу. В итоге я остановился у Барона. Этот рослый детина был другом байкеров, и он разрешил мне остаться в его доме при условии, что я буду трезвым, буду ходить на два собрания в день, буду работать по дому и найду спонсора.
Свобода, говорите? Так получилось, что жизнь в доме Барона оказалась еще тяжелее, чем в клинике. Сам он был трезв уже два года и бдительно следил за мной.
Я делал все, о чем меня просили. У меня появился спонсор Робби, и он был очень добр ко мне. Он купил мне мобильный телефон и ботинки — первые новые ботинки за несколько лет. Не будь Робби, я никогда не прошел бы всю программу «12 шагов». Я узнал, что у наркозависимых есть веская причина, из-за которой они употребляют. Это может быть их отец или дядя, который насиловал их в детстве, а может, само детство было ужасным. Алкоголики и наркоманы — люди с травмированной психикой, а выпивка и наркотики заглушают их боль.
Моя травма заключалась в том, что я был заброшенным ребенком. Моя мать забросила меня в детстве. Она не защищала меня, когда я нуждался в защите. Моя подруга Ким разошлась со мной в начальной школе без видимой причины. Моя подруга Кори перевелась в другую среднюю школу. Еще одна девочка из школы — Джейми — поругалась со мной и уехала. Клаудия бросила меня. Анна бросила меня. И Дженнифер, моя последняя подруга и созависимая, сдержала ли она свое обещание? Ведь она обещала, что мы никогда не расстанемся. Я давно ничего не слышал о ней.
Робби предложил мне составить список всех людей, которые бросали меня, и рассказать, что представляли собой наши отношения. Я начал вспоминать, как меня не любили, как все, кто говорил, что меня любит, и обещал никогда не бросать меня, — все они меня бросили. Меня, меня, меня… Я очень себя жалел. Эта боль была невыносимой. Когда я закончил, Робби ознакомился со списком.
— Хорошо, а какова твоя роль во всем этом? — спросил он.
— Моя роль? Никакая. Они бросили меня, будь они прокляты.
— Но какая была твоя роль? Что они получили взамен?
— Я никому ничего не давал взамен, — сказал я. — Моя мать бросила меня, и поэтому в моей жизни появлялись девочки, которые тоже бросали меня, вот и все.
— Значит, ты им ничего не дал?
— Нет, я им ничего не дал! — орал я.
Робби улыбнулся.
— И ты орал на них?
— Орал ли я на них? — тут я задумался. — Да, конечно, я орал на них.
— Ты проклинал их?
— Да, я проклинал их.
Он кивнул головой.
— Ты поднимал на них руку?
— Нет, — сказал я. — Нет, я хочу сказать, что я с ними препирался, но никогда, повторяю, никогда не бил их по лицу.
— Я не об этом спрашиваю, — сказал Робби. — Ты поднимал на них руку? Ты их толкал?
— Да, я мог толкнуть.
— Всех без исключения?
— Я не знаю, черт побери. Да, я мог толкнуть их, когда мы ссорились, и, ты знаешь, раз-другой я отвешивал кому-то из них пощечины.
— Неужели?
