Кручина «сломался», обмяк, вспотел и снова побагровел. Пришлось налить ему стакан воды, чтобы он хоть немного успокоился и вызвал своего заместителя.
Им оказался бывший руководитель комсомола Виктор Мироненко.
— Проводите их, — сказал Кручина.
— Куда? — спросил Мироненко.
— Нам нужен радиоузел системы гражданской обороны, чтобы сделать объявление о закрытии зданий ЦК, — объяснил я.
Не могу сказать, что Мироненко удивила эта новость. Похоже, о принятом решении знали в этом здании если не все, то уже многие. И проверили, и перепроверили.
Втроем (Шахновский, Мироненко и я) мы двинулись по, как показалось, бесконечным коридорам, куда-то спускаясь и поднимаясь.
На одной из лестниц шедший чуть позади Шахновский предложил:
— Жень, давай бросим жребий, кто сделает объявление.
— Я уже бросил.
— И кто? — спросил Василий.
— Я, — ответил я.
Наконец, взлетев на лифте на какой-то этаж[134], мы вошли в кабинет, который оказался центром «распашонки», откуда был вход направо, неведомо куда, и налево — тот самый радиоузел. Он — ах, незадача, — оказался заперт. А радист — ох, какое невезенье — куда-то запропастился. В самой же комнате, в которую мы вошли, народу было уже немало. Среди них запомнился своей активностью и стремлением поговорить еще один бывший первый секретарь ЦК ВЛКСМ — Виктор Мишин.
Мы с Шахновским стали не столько участниками, сколько объектами небольшого митинга — с криками о беззаконии, произволе, угрозами и презрительным высмеиванием. Дав еще немного пошуметь, я зевнул, демонстративно посмотрел на часы и сказал:
— Ну вот, 15:15. Мне поручено арестовать всех находящихся в этом здании после 16 часов. Так что теперь ваше время пошло. А мне торопиться некуда.
Если бы кому-нибудь пришло в голову в этот момент поинтересоваться, кем мне это поручено, в какой процессуальной форме, на каком основании! Конфуз был бы изрядный!
Но нет!!! Вместо всех этих, казалось бы, естественных вопросов внезапно нашелся радист и при нем ключи. Как-то суетливо радист показал мне: вот на этот стульчик садитесь, вот на эту кнопочку нажмите, вот в этот микрофончик скажете.
И тут я испугался: как же я сяду в лужу, если сейчас от волнения у меня в горле пересохнет так сильно, что не смогу и слова сказать. Осрамиться в такой исторический момент!
Но все-таки сажусь, нажимаю, говорю. Бог миловал, голос оказался в порядке, пришлось только позаботиться, чтобы моя манера говорить очень тихо не проявилась в эти минуты. Сказанное помню очень отчетливо, словно это было вчера:
«Внимание, внимание! Говорит радиоузел гражданской обороны комплекса зданий ЦК КПСС!
В соответствии с решением президента СССР, генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Сергеевича Горбачёва и на основании распоряжения мэра Москвы Гавриила Харитоновича Попова сегодня, 23 августа 1991 года, с 16 часов прекращается работа в зданиях ЦК КПСС.
Все находящиеся в зданиях должны покинуть их не позднее 16 часов. Лица, оставшиеся в здании после этого времени, будут арестованы».
Нажимаю кнопку. ВСЕ!!! Уф, вроде бы вышло, как по писаному. И дались мне эти аресты. Хотя, с другой стороны, иначе ни на кого мои призывы не подействуют.
Сзади кто-то осторожно потрогал за рукав. Оборачиваюсь — Мироненко.
— А вы не могли бы повторить то же самое еще раз, но только представиться. А то непонятно, кто делает такое заявление, — попросил он.
— С огромным удовольствием.
И действительно, если бы не Мироненко, природная скромность не позволила бы запечатлеть себя в истории.
Снова нажимаю кнопочку и повторяю:
«Внимание, внимание! Говорит радиоузел гражданской обороны комплекса зданий ЦК КПСС!
У микрофона генеральный директор департамента мэра Москвы Евгений Савостьянов.
В соответствии с решением президента СССР, генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Сергеевича Горбачёва и на основании распоряжения мэра Москвы Гавриила Харитоновича Попова сегодня, 23 августа 1991 года, с 16 часов прекращается работа в зданиях ЦК КПСС.
