Р' моей жизни было все, что надо мужчине: любимая работа, деньги, красивые женщины, положение в обществе. Нравилось ли мне все это? Безусловно да, ведь только я решаю, что мне делать завтра. Но в один день все кардинально изменилось, когда в своем офисе я обнаружил подкинутое шестикилограммовое чудо, гордо именуемое моей дочерью. Оказалось, что я не просто завидный холостяк, я ещё и отец, то есть я же бать... Р
Смотрю на открывающуюся дверь и медленные до омерзения шаги. Походка уже утиная, а значит со дня на день Женечка положит мне очередную бумажку о декретном отпуске. Господи, это ж надо так опухнуть. Как ее стопа помещается в эти балетки?
— Ваш кофе, Павел Александрович.
— Спасибо, Женечка. Хорошо сегодня выглядишь.
— Спасибо, конечно, но вы мне льстите, — конечно, льщу, иначе окажусь распятым на этой двери за правду о твоей внешности. — Что-нибудь еще принести? — да упаси Боже, сиди уже на месте.
— Нет. Только когда доставят документы сразу скажи мне.
— Хорошо. Ну я пойду?
— Конечно, иди отдыхай, — выдавливает из себя улыбку, прекрасно осознавая, что у нас взаимная антипатия.
Медленно разворачивается, демонстрируя огромнейшую задницу. Эко ее разнесло, скоро в дверь не влезет. Перед выходом оборачивается, демонстрируя мне очередную улыбку. Ну куда тебе четвертый ребенок, женщина?! Так и говорят мои глаза, но вместо того, чтобы произнести это вслух я улыбаюсь ей в ответ.
— Хорошего дня.
— И тебе, Женечка.
Откидываюсь на спинку кресла и выдыхаю. А потом смотрю на сидящего рядом помощника Толика, и прихожу в себя от его кислой мины.
— Толя, если ты до тридцати лет не научился делать лицо попроще, то дальше будет хуже. Отомри.
— Простите, Павел Александрович, я просто засмотрелся на Женю. Вам не кажется, что очередная беременность сказалась не лучшим образом на ее внешности.
— Толя, в отличие от тебя, я ее видел еще до первой беременности, и знаешь, она и до этого была… не красавицей.
— А что это у нее за болезнь, когда задница так опухает?
— Нет никакой болезни, на улей села, вот и результат.
— На улей?
— Нет, на два. Сначала одним полупопием, потом вторым.
— Шутите?
— Нет, блин, правду говорю. Она скорее улей сожрет, чем сядет на него. И пчелы раньше подохнут. Да разнесло ее, что ж непонятного. Беременность и детки «красят» женщин, вот тебе яркий пример. Ладно, чего у нас там с работой?
— Секундочку, можно один вопрос?
— Попробуй, — отпиваю глоток, пока еще не остывшего, кофе и признаю, что хотя бы его Женек еще не разучилась готовить. И на том спасибо, правда пить его всегда страшно. Что ей стоит туда плюнуть?
— Я работаю с вами уже два года и понял, что Женя постоянно беременеет и практически не работает. Да она вообще ничего не делает, зачем вы ее держите? Закон можно обойти, уволить ее есть за что. Было бы желание.
— Желание есть, Толя. Но я не хочу однажды утром в тридцать восемь лет проснуться проклятым. А она это сделает, будь уверен. Беременным бабам нельзя переступать дорогу, это опасный народ. Вообще с беременными и детьми связываться опасно. Так что буду держать ее до старости, ну или пока сама не захочет отсюда уйти. В конце концов, не обеднею, зато я чист. Кстати, прекрати на нее так смотреть, я видел у Жени куклу, может она в нее иголки тычет. Ты рискуешь оказаться уколотым, а вдруг она вообще решит тебя сделать отцом следующего ребенка.
— Я понял, больше смотреть на нее так не буду.
— Успокойся, я пошутил, у нее муж есть. Так, теперь за дело. Давай вещай, что там с нашими объектами.
Уткнувшись в свой чемодан, Толик достает документы и начинает вещать так, что кажется на лбу появляется испарина. Слишком старательный парень, чем вызывает мое опасение. Ощущение, что меня пасут все, кому не лень, и вроде нет никаких слитых проектов и прочего, но четкое осознание какого-то предчувствия заставляет меня присматриваться ко всем, в том числе и к Толику.
— Достаточно. Дальше я сам. Вечером жду от тебя отчет. Пришлешь мне на почту, я сегодня раньше уйду.
— Будет сделано, Павел Александрович.
* * *
Нет ничего лучше, чем когда тебя встречает тот, кого ты любишь. В любую погоду и время суток, с самым поганым настроением или с самым лучшим. Для собак этой разницы не существует. Они любят и ждут не за что-то, а просто так. Увы, людям такое не дано. Треплю за ухо своего Тимошку и в который раз благодарю судьбу за то, что это собака появилась на моем пути.
— Все, все, неси мои тапки.
Кидаю пиджак куда-то в сторону и прохожу в гостиную, где со скоростью света на меня летит Тим.
— Полегче, Тимоша.
— Ему не подходит это имя. Эту лошадь надо было назвать по-другому.
— Во-первых, это не лошадь, а лабрадор, во-вторых, добрый вечер, Галина Ивановна.
— А, в-третьих, учись, Паша, убирать за собой, желательно с этого дня. Сегодня вечером я уезжаю и уже насовсем, — подхватывает мой пиджак и вешает в шкаф. — У меня дочь родила, и я физически не могу быть здесь. И не надо меня больше уговаривать. Хорошую домработницу с твоими деньгами найти будет не сложно. А лучше, Паша, — подходит прямиком ко мне и сдувает несуществующие пылинки на рубашке. — Найди себе жену! Тебе тридцать восемь лет, на кого ты оставишь свои деньги, дома и прочее?
— Фонду бездомных животных. Так пойдет?
