Мост остался позади, и они шли вдоль набережной, под деревьями — черными графическими силуэтами. И все было серым, и черным, и коричневым — как передержанная старинная фотография. И они были лишь двумя темными тенями, движущимися точками, если смотреть сейчас с моста. Но на них некому смотреть… и незачем.
Он снова поцеловал ее — теплую, такую любящую и любимую, с только ей присущим запахом кожи, с угадывающейся лавой ее огненных волос, упрятанных под шапку. Все более притягивающую к себе с каждым днем… Неужели это притяжение когда-нибудь достигнет максимума, а потом… потом начет спадать?! И превратится в некую прямую, скучную, серую линию… в ноябрьский горизонт, неразличимый в этой серой тьме под серым же небом… Нет! Не думать об этом… не думать. У НИХ так не будет! У них будет совсем по-другому. Не как у всех… А как у всех? Возможно, он, специалист по мозгам, по их анатомии и физиологии, совершенно не разбирается в том, что происходит там, в глубинах сознания, когда тебя вдруг постигает любовь? Или мозги тут совершенно ни при чем? И любовь — это скорее к эндокринологам? Они ведают гормонами, их приливами и отливами в теле, а также всей сложной биохимией… Но только одни ли тут гормоны? Или даже гормоны плюс мозги, которые добавляют ему работы как раз зимой, когда так много людей падает? Или есть что-то другое? Что-то непонятное и непонятое еще никем, неразгаданное, незафиксированное… Таинственное. То, о чем не нужно даже говорить. Что теплится, и светит, и трепещет в каждом… И отсутствие чего бывает заметно сразу же, как только ЭТО исчезает?
Душа.
— Бывают люди, — тихо и яростно сказала она этим утром, — у которых просто нет души!
Он так недоуменно и расстроенно взглянул на нее, что она смешалась и зачем-то стала извиняться:
— Прости… прости, если я тебя обидела!
Почему он вспомнил этот разговор именно сейчас? Сейчас, когда она спала, свернувшись калачиком, подложив одну руку под щеку, а второй крепко обнимая ребенка. ИХ ребенка. Лицá ее под распущенными волосами почти не было видно, и он вспомнил, как огорченно, виновато и в то же время доверчиво она посмотрела на него там, в дворцовом дворе… Одни слышат, как звучит цвет, а другие — прозревают душу вещей. Да, она видела и знала, как надо и где именно живет душа всего, что было ей близко! Она необыкновенная… совершенно необыкновенная! Как же ему с ней повезло! Кажется, все это можно собрать воедино и даже назвать одним словом!
Это называется СЧАСТЬЕ.
— Тим, как называется человек, который видит цветные…
— Цветные сны?..
— Нет, не сны. Который видит… ну… музыку в цвете, что ли! И слова у него вроде цветные… или нет, слова у него как музыка… Или как цифры? Как код… или программа… Я не знаю точно, но, короче, как-то так.
— Синестезия, что ли? Смешение чувств… или, короче, как-то так! — Он явно ее поддразнивал.
— Да! Именно это я и хотела сказать! И еще вопрос — это нормально? Ну, в том плане, не может ли такой человек одновременно быть нормальным и убийцей… Ну, скажем, одна личность в нем временно вытесняет другую, а потом он ничего не помнит?
— Случай мистера Джекила и доктора Хайда? Нет, не думаю.
— А почему ты не думаешь? — От нее не так-то просто было отделаться, если ей наконец удавалось найти кончик клубка. Тогда она уже не выпускала его, вцепившись в него намертво, врастая в проблему, — и это ему, Катя знала, тоже в ней нравилось.
— Синестетики обычно так увлечены своими переживаниями в своем собственном мире, что им не до убийств. Хотя я же не психиатр, как ты понимаешь. И у вас там, кажется, свои психиатры имеются?
— Тим, ну я же не могу пойти к нашим с этим левым расследованием! На меня и так косо смотрят после всего, что Сорокина сделала с моей деловой репутацией! А еще она сказала, что меня могильной плитой не задавишь!
— Наверное, это был комплимент?
— Ну, по сравнению со всем остальным, что она про меня в своем пасквиле написала, это точно комплимент!
— Давай я через маму устрою тебе хорошего психиатра, а?
— Нет… через маму не нужно. А то она еще подумает, что это для меня лично!
— Кать, не придумывай, а? Ладно, не хочешь через маму, я спрошу на работе. Только там мне это может дорого обойтись.
— Насколько дорого? Ладно, договаривайся, все равно платить будет Антон Антипенко…
— Значит, это он будет оперировать сверхурочно, я так понимаю?
— А-а-а… ты в этом смысле… Тим, а что было бы, если бы меня привезли не в твое дежурство? — вдруг спросила Катя с испугом. Действительно, что было бы с ней, если бы доктор Тодрия в тот день не дежурил?! И они бы и вовсе не встретились?!
— Тим… — тихо прошептала она, беря его руку и прижимаясь к ней своей горячей щекой. — Тим! Это такое счастье, что ты у меня есть! Я даже не представляю, что было бы, если… — Она замолчала и не договорила. Потому что об этом лучше вовсе никогда не говорить.
— Кать, ну не за столом же об этом говорить! — Муж слегка пихнул ее локтем.
