— Вот и прекрасно! Умница! Всего неделю взаперти просидела — и какой замечательный результат! — иронически пропел голос. — Еще немного мозговых усилий — и будешь свободна как ветер! Свобода — великое благо… и теперь она у тебя будет! А что еще нужно человеку… и женщине?
Да, она много о чем передумала за эту неделю. Неделю за зашторенными окнами. Неделю взаперти. Неделю заключения… почти заключения. Потому что ее могли держать здесь запертой сколько угодно, а тот, кто сидит в тюрьме после оглашения приговора, уже почти свободен! Потому что он уже знает, сколько осталось. И каждый день ставит крестик в календаре и точно видит число, когда выйдет из своей камеры и будет делать что хочет. Начнет жить заново. Дышать. Существовать! Да, дышать… свободный как ветер… свободным ветром! Она же всего этого теперь не могла. И она не знала, когда все закончится… и закончится ли вообще?! Быть может, теперь ей всю жизнь придется прятаться, лгать, изворачиваться, придумывать объяснения, которым никто не будет верить, — и затем снова лгать, лгать, лгать?!..
— Ну что, назначим место и время?
Да, пора! Пора все это прекратить! Пора заплатить… отдать требуемое… и начать все сначала? Заново? И… все забыть? О, какое это благо — забывать! Только ее память, к несчастью, устроена так, что она помнит все. Все! И еще: если она сделает, как советует этот голос, если пойдет у него на поводу… если позволит себе быть слабой и сумеет все забыть — она предаст всех! Всех! И Илью. И Тошку. И маму — хотя мама этого, наверное, не поймет… но она почувствует! Да, почувствует! Но прежде всего она предаст саму себя. А этого она не может! Как не может и остального… оказывается. Она не может! К сожалению? К счастью?
— Нет, — тихо сказала она в горячую, нагревшуюся от ее пальцев трубку.
— Что?..
— Нет! — повторила она уже громче и вдруг сорвалась на крик: — Нет! Нет! Нет!..
«Нет»…
«Нет»…
…«Нет» — Катя посмотрела на прочерки в распечатках с ее запросами. Все три — мимо. Ладно. Отрицательный результат — тоже результат. Даже если отрицательных результатов аж три штуки. Вскрытие не проводилось, ткани не были затребованы на ДНК-соответствие, о зубной карте никто и не подумал… возможно, ее и вовсе не было. Не лечила, допустим, сестра Жанны зубы. Никогда. А если и лечила, то частным образом и время от времени, а компьютерного снимка всей зубной панорамы, по которому легче легкого было бы установить идентичность погибшей, у нее не имелось. Не у каждого это сегодня есть… хотя у нее, старлея убойного отдела, таковой наличествует. Как и шрам на коже под волосами, и отметина на черепе… и по всему этому ее очень легко будет опознать, даже если все остальное обгорит до полной неузнаваемости. Да, веселенькие мысли у нее в той самой голове с пожизненной меткой, нечего сказать! Да и вообще нечего сказать… Все ее версии, похоже, зашли в тупик. Но если сама Жанна сидит дома, как ей приказали, и не высовывается, значит, она чего-то боится? Или… или попросту продолжает играть в ту же игру: «На меня не обращают внимания, а меня хотят убить»!
Вчера Катя в который раз прошлась по тем фактам, что у нее были: машина, отрава в стакане с кофе, случай в метро и выстрел. Что ж, машину действительно забрал эвакуатор и тормоза в ней и в самом деле были испорчены. Кем испорчены — непонятно. Машину сразу починили, и делать экспертизу поздно. Если отпечатки или какие-то другие следы и были, их уничтожили при ремонте, а потом еще были мойка и даже химчистка! А это зачем проделали? Чтоб уж наверняка ничего не нашли? Чистили и мыли по просьбе хозяйки. На мойке сказали, что можно было так не стараться — машина была почти чистая, даже запах от прошлой уборки еще не выветрился. Тогда зачем? Или Жанна боялась, что, как в старинных детективах, сиденья пропитали какой-то сильнодействующей отравой? Да, кстати, и про отраву: с кофе еще хуже. Никто ничего не видел и не знает. Все только со слов Жанны. Запись из метро Катя просмотрела раз двести, и с каждым разом происшествие все больше и больше приближалось к версии, озвученной сестрой погибшей Жени: бегущий куда-то парень зацепил Жанну плечом, она на высоких шпильках поехала по скользкому мрамору, нога подвернулась, и… Да, она могла упасть прямо под поезд. Но не упала. Народ у нас все-таки чуткий и бдительный. И потом, хотели бы убить таким способом, выбрали бы другое время. Когда некому подхватить. А тут — час пик. На посадке — яблоку негде упасть. Тем более упасть не такой уж маленькой женщине. Остается выстрел. Если бы Жанна тогда резко не нагнулась, то… Да, и если бы она, Катя, тогда круто не посторонилась бы, то… В одну из них точно бы попали! Так в кого же на самом деле метили?! И не права ли действительно Сорокина — стреляли в нее, в Катю!
