Девушка… Жанна внезапно забыла ее имя и тут же подумала, что имя должно быть равно числу — боже, в этом что-то есть! Илья… Илья бы точно сказал — в этом есть не что-то, в этом есть все! Да, точно, девушку звали Саня… нет, Соня! Только одна буква… один какой-то знак… и все иначе! Звук… имя… личность… Какой знак, какая личность?! Куда ее заносит?! Неужели она тоже сходит с ума?! Да, в каком-то смысле сходит… нет, ее СВОДЯТ с ума! Очень целенаправленно. Методично. Устремляя только к одному выходу… Гонят, как волка в капкан… Будто к пропасти, в которую она упадет… непременно упадет… Потому что уже стоит на краю!
— Я прибиралась и нашла краски. Ей нравится. Я купила альбом и кисточки…
Как же она сама до этого не додумалась? Это ведь так просто! Мама задумчиво поболтала кисточкой в воде, набрала на кончик краски и провела линию, потом склонила голову и посмотрела. Полюбовалась: синее, в середине плотнее и сходящее на нет по краям. Даже если ничего не добавлять к этой полосе в центре листа, уже красиво. И это синее может быть чем угодно: морем, небом, лепестком цветка, горлышком птицы, крылом бабочки… мыслью… образом… числом… звуком… звоном… почему нет? Всем, чем угодно!
— У нее хорошо получается! — шепнула сиделка.
Ей просто бог послал эту Соню! В квартире вроде ничего не изменилось, но теперь она уже не казалась покинутой и запущенной. Местом, где не было календарей и поэтому остановилось время. Теперь время снова потихоньку пошло… затикало, заструилось, словно какая-то страшная бездна наконец заполнилась до краев и из нее начал медленно вытекать ручеек… синий? Синий в самой середине и совершенно прозрачный по краям, так что виден каждый камешек? Ручеек, из которого можно зачерпнуть и напиться? И к которому не страшно подойти — а к провалу она не подходила… боялась заглянуть… и увидеть? Рассмотреть?
— Не нужно об этом думать! — сердито сказала мама и набрала другой краски. На этот раз оранжевой.
Апельсин был оранжевым. Он лежал на снегу, и это было красиво. Неизвестно, кто его потерял. Катя как раз хотела купить апельсинов и шоколадку и заехать наконец сегодня к Сашке Бухину. Этот апельсин тоже был чей-то. Кто-то кому-то его нес. И… не донес. Как и она не доехала. Стыдно. Два дня прошло! Она обещала, в конце концов! У нее в сумке и книги, и таблетки… а вот теперь будет и апельсин. Она нагнулась и подобрала этот сгусток цвета — он был холодный и увесистый, и холод странно противоречил цвету.
Да, она попросила книги, хотя это было нелегко. Потому что позавчера вдруг она не выдержала и выложила все, что хотела сказать уже давно. Выплеснула из себя — внезапно и совершенно без повода, просто потому что ей показалось… показалось, что какое-то невинное замечание относится к тому, что…
— Я не хочу рожать детей неизвестно для чего, — резко сказала она и густо покраснела, чего при ее рыжих волосах лучше было не делать. Сразу становилась заметно, что она очень сердится. — Знаете… я ведь все время за людьми наблюдаю и выводы делаю — работа у меня такая. И часто-густо вижу таких мамочек… лучше бы им детей было и вовсе не заводить! Знаете, какое слово чаще всего говорят мамы своим детям?
— Какое же? — явно насмешливо за ней наблюдая, заинтересованно спросила свекровь.
— А вот такое: скорей! Даже вот так: скорей, скорей, скорей! Что ты плетешься… Ешь скорей! Играй скорей… когда же ты наконец вырастешь, надоело за тобой подтирать, прибирать, складывать… и вообще я с тобой никуда теперь и выйти не могу! Вот так! Я все это слышала своими ушами и… много раз! И тогда спрашивается — зачем?!.. — Катя едва сдерживалась, потому что к глазам вдруг подступили какие-то ненужные, незваные, непредвиденные и неожиданные слезы. Что это она и дома уже плачет?! Ведь тут ни Сорокиной, никого другого нет… и разговор даже начинался вполне мирно, но внезапно она съехала, слетела с катушек, и… — Я… я не хочу так! — с вызовом закончила она. — Наверное… я просто не рождена для того, чтобы иметь детей.
— Но есть же и другие матери, Катенька, — мягко произнесла Лидия Эммануиловна и, словно демонстрируя выдержку и хорошее воспитание, через стол протянула ей салфетку. — И вы их тоже все время видите! Ваша мама, например… Не думаю, чтобы вы сейчас приводили в качестве примера именно ее. Мне не кажется, что она когда-нибудь вас дергала, или торопила… или била, — осторожно и тихо закончила свекровь. У Кати даже дыхание перехватило, настолько ей стало неудобно, но… Она уже сказала «а» — значит, нужно сообщать и остальное.
— Она развелась с моим отцом, — наконец выговорила она. — Мне его не хватало. И я до сих пор не могу понять, почему она это сделала! — с вызовом закончила она.
— Почему же вы до сих пор не спросили ее об этом? Если вас долгие годы мучил этот вопрос?
— Знаете, есть вопросы, которые лучше не задавать… тем более своим близким.
