— Я так рада, что ты понравился моим родителям. То есть, это не важно. Точнее, важно, — я окончательно сбилась с мысли. Глубоко вздохнула. — В смысле, я бы в любом случае и дальше встречалась с тобой. Но мне приятно, что мои любимые люди так хорошо поладили.
Давид позы не поменял и слова не сказал. Но седьмым чувством я поняла.
— Давид? Что такое?
— Ничего, — самым честным голосом ответил Алиев.
— Говори.
Парень поднял на меня свои синие глаза:
— Твоей маме я не понравился.
Я нахмурилась:
— С чего ты взял?
Он лишь пожал плечами.
— Почему? — удивилась я.
— У мамы своей спроси, — хмыкнул Давид.
— Ерунда какая-то, — уверенно сказала я.
— Думай, что хочешь, — парень отпустил меня. — Давай постель стелить. Или что я там обещал?
Я выудила из шкафа наволочки и пододеяльники. Пока я вправляла подушки, Давид довольно ловко заправил два одеяла. Я незаметно улыбнулась. Вот и как этот парень может не понравиться? Алиев просто что-то перепутал. Пьяный ведь.
Когда мы вернулись в зал, папа успел заснуть на диване, а мама уже практически убрала всю посуду с едой со стола. За пару ходок мы с Давидом окончательно занесли оставшиеся блюда на кухню.
— Уложите Шурика спать, и сами ложитесь. Я тут скоренько, — улыбнулась нам мама.
Выдохнула. Интуиция у Давида ни к чёрту. Я свою маму, как облупленную, знаю.
Пока я безуспешно пыталась передислоцировать Шурика, Давид успел сходить в душ. Общими усилиями нам удалось разбудить папу и уговорить его уйти в детскую.
Алиев накрыл моего оцта одеялом, а я, наблюдая за этим, тихо хихикала. Давид ложиться не спешил, глазами указав мне на выход. Я кивнула.
Мы вышли из спальни, оказавшись в тёмном коридоре. Алиев прикрыл дверь.
— Ну, до завтра, — тихо обратилась я к парню.
— Спокойной ночи, Ася. Хотел бы я тебя поцеловать, — прошептал мне на ухо Давид. — Но не буду.
— Почему же? — даже слегка расстроилась я. Но виду не подала.
— Как-то не очень мне улыбается лежать со стояком и представлять, как я тебя трахаю, когда в метре от меня спит твой отец.
— Тише ты, — слегка толкнула я парня кулаков в плечо. Благо, что в темноте было не видно, как я прячу за негодованием улыбку.
— Думаешь, он что-то слышит? — хохотнул Давид. Папино негромкое сопение перерастало в довольный громкий храп.
— Он всегда храпит, когда выпьет, — не сдержавшись, рассмеялась я.
Папа пьёт редко. Но, выходит, что метко.
— Спасибо, что предупредила.
— Пожалуйста, — я поднялась на цыпочки и, сама от себя не ожидая, провела языком по губам парня. Шустро сделала шаг назад. Елейным голосочком сказала: — Спокойной ночи, Давид.
Развернулась и направилась в зал, чтобы приготовить спальное место уже нам с мамой.
— Получишь по жопе, Громова, — раздалось мне вслед.
Я только довольно ухмыльнулась.
Вскоре мама появилась в дверях комнаты. Снова чем-то взволнованная.
— Что такое?
— Папа так храпит. Иди, может, подбуди его, — нервничая, попросила мама.
— Зачем?
— Давиду же мешает. Ой, Божечки! Что это делать…
— Мам, да успокойся ты. Давид себя в обиду не даст, — улыбнулась я.
Мама ещё немного помаялась в дверях, но, всё же кивнув, вернулась на кухню.
Я наскоро помылась и улеглась на диван. От наполненного эмоциями дня я едва дождалась маму, уже несколько раз успев задремать. Мама, решившая, что я уже заснула, тихо и не включая свет, зашла в зал.
— Мам, — прошептала я.
— Ты чего ещё не спишь? — тоже шёпотом спросила мама.
— Тебя ждала, — улыбнулась я.
Мама быстро разделаюсь и легла рядышком. Когда мы с ней так вместе спали? Лет пятнадцать назад, если не больше.
— Настюш, моя ты взрослая девочка, — ласково прошептала мама.
Я улыбнулась. Да, совсем взрослая. В темноте нащупала мамину ладошку и сжала.
— Спи, доченька. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, мама.
Я прикрыла глаза, с каждый секундой окунаясь в сонное блаженство. Секунда — и меня резко вырвало из сна. То, что глодало. Слова Давида.
Я решилась.
— Мам?
— Что? — быстро ответила мама. Она ещё почему-то не спала.
— Как тебе Давид?
Секундная пауза, показывавшаяся вечностью.
— Очень хороший парень, — уверенно прошептала мама. — Воспитанный, образованный…
Я вдруг почувствовала фальшь. Прикрыла глаза. Алиев был прав.
— Мама, скажи правду.
И снова пауза.
— Настенька, это твоя жизнь. И я не имею права вмешиваться. Поверь, я бы ничего не стала говорить, если бы ты не спросила. Но… Я смотрю на Давида, и вижу его… Твоего того, другого отца. Он любил меня. Говорил красивые слова. Но когда его позвала другая жизнь, он ушёл…
"Всё новое, даже очень хорошее, быстро приедается", — вдруг раздался в голове голос Алиева-старшего.
Я сильнее зажмурилась.
— Давид другой, — горько прошептала я. Глаза увлажнились.
Да, слова комендантши, одногруппницы, отца Давида и даже взгляд розоволосой официантки сидели в моей голове, раздражая меня, но плевать мне было на них. А вот мамины слова мгновенно засели в подкорку.
— Доченька, прости меня. Конечно, другой. И всё у тебя будет хорошо. Я желаю только самого лучше. Я так тебя люблю. Прости…
Как говорится, не хочешь слышать ответа на вопрос, то и не надо их задавать.
Отвернулась к стенке.
— Давай спать, мам. Уже поздно.
