Это.
Это.
Это прикосновение было другим.
— Почему бы мне не носить жемчуг, Том? — спросила она надтреснутым голосом.
Он пожал плечами и откинулся на свой стул.
— Просто удивляюсь. Я думал, что, как только старина Родж отбросит коньки, ты расслабишься. Избавишься от строгого пучка, от высокомерия. Ты так долго была у него под каблуком, что, может быть, слишком поздно.
— Ты именно так поступил, когда умерла Альберта?
— Нет, Альберта... Ну, это другое. Она болела много месяцев. Она как будто и не существовала. Не разговаривала. Я не испытывал к ней неприязни. Просто жалел в конце. Из-за ее страданий.
Бев сосредоточилась на дыхании. Ей не хотелось задыхаться перед этим мужчиной.
— А ты считаешь, что я испытывала неприязнь к своему мужу? Так ты считаешь? Должна добавить, что это не твое дело. И очень невежливо обсуждать такое за столом.
— Хочешь поговорить об этом на веранде?
Том выглядел серьезным, но она знала, что внутри он смеется.
— Я вообще не хочу об этом говорить.
— Потому что твой покойный муж был таким ублюдком? Почти сорок лет обращался с тобой, как с мусором? Я бы хотел об этом поговорить. Я бы взял этот жемчуг и засунул прямо в кучу куриного дерьма. Он тебя не заслуживал. Тебе надо было...
— Хватит! — ее трясло. Она вскочила и опрокинула стул. — Ты. — Глубокий вдох. — Ты.
В глазах заплясали черные точки. Ноги ослабели.
Бев закрыла глаза, а Том обхватил ее руками.
— Бев, дыши размеренно. Не стоит так волноваться из-за ублюдка. Я просто дразнил тебя. — По ее лицу потекли слезы. Объятья Тома оказались на удивление уютными. От него пахло потом и маслом. Его усы щекотали ее висок. — Лучше?
Она открыла глаза.
— Да. Прошу извинить мою бурную реакцию.
— Тебе не за что...
— С твоего позволения, я бы хотела лечь спать.
Том вздохнул:
— Я принесу тебе чистое белье.
Его глаза, голубые как лед, разглядывали в ее лицо. Она, не мигая, смотрела в ответ.
Через пятнадцать минут она переоделась в ночную рубашку.
Она взглянула на свое отражение в зеркале над комодом. Пять десятков бусин подмигнули в ответ, блеснув в тусклом свете. Беверли пробежала пальцами по жемчужинам. Такие гладкие. Светящиеся. Совершенные.
Она сняла ожерелье и убрала в чемодан, захлопнув его в тишине.
Глава 4. День второй. На крыльце
Раннее утро. Его любимое время суток. Том сидел на краю ступеньки и потягивал кофе. Растворимый. Когда в гости приезжали дети, они доставали кофеварку и варили что-то изысканное. Он знал, что Бев предпочитает чай, так что она не станет возражать.
Вера вечером он слишком сильно надавил на нее.
Однажды он работал в гостинице, занимался реконструкцией, и увидел Роджера. Покойный супруг Бев напоминал ему ласку. Длинный узкий нос, слабый подбородок, белый, как тесто, и мягкий, как пудинг. Женщина, хихикавшая ему на ухо, была не лучше. Она была затянула в тесное красное платье, как шлюховатая колбаска, и ее хриплый смех эхом отражался от стен фойе. На воротнике рубашки Роджера красовались пятна от помады, а синтетические брюки приподнимал стояк. Том удостоверился, что его не видно. Его не интересовала эта дешевая мелодрама. Черт, насколько он знал, Бев была в курсе.
Если бы Роджер был его супругом, первое, что он сделал бы, после того как мудак отдал концы, покрасил бы дом в неоново-оранжевый цвет. Потом он выдрал бы все эти идеальные цветочки, выстроившиеся на лужайке перед домом, словно игрушечные солдатики. Продал бы «БМВ» и купил кабриолет. Выбросил бы костюм библиотекарши и надел потрепанные джинсы. Запрыгнул бы в машину и пустился во все тяжкие. Путешествовать.
Но Бев все еще жила в том доме, безупречная, как всегда. Та же одежда, тот же тугой пучок. Та же подавленная индивидуальность. Ему хотелось, чтобы она хоть раз взорвалась, как гребаный вулкан, и обматерила его. Сказала хоть что-нибудь честно. Ему хотелось проткнуть ее, как нарыв, и смотреть, как будет вытекать гной. Без сомнений, Бев была заполнена гноем. Роджер об этом позаботился.
Обычно ему доставляло удовольствие доводить ее. Но вчера вечером... вчера вечером в ее взгляде не было высокомерия, которым она обычно прикрывалась, как щитом. Ее взгляд был беззащитным. Ему даже стало тошно от того, что он нападал, а она не давала сдачи.
Это убило весь интерес от игры.
Том не собирался задумываться над необъяснимым сексуальным притяжением, которое вспыхнуло, когда он к ней прикоснулся. Она явно была так же потрясена, как и он. Он готов был поставить чертов миллион долларов, что Беверли Андерсон ни разу в жизни не испытывала оргазм. Господи.
Скрипнула дверь на веранду.
— Том?
Он обернулся и разглядел смутный силуэт Бев через сетку двери.
— Выходи на веранду. Налей себе чай.
— Я уже.
Она вцепилась в чашку, словно в спасательный круг.
— Ты похожа на монахиню. Это монахини надевают в кровать?
Бев наградила его слабой улыбкой. Он заметил, что ее глаза опухли, но улыбка казалась искренней.
— Я не знаю, что монахини надевают в кровать, Том. Но это вполне приличный халат и тапочки, — она взглянула на его поношенную футболку и джинсы. — Не тебе говорить о выборе одежды.
