В туалет шмыгнул следом. Смылась. А что же он? Запрыгнул, смотрит в унитаз на бурлящую воду. Затихло. Понюхал-понюхал и давай быстро передними лапками чистую воду разгребать. Затаилась, не дышу. Присел над водой, лапы врозь, передние на ребре унитаза, как на парте, одни уши торчат. Хвостик трубкой вверх. Пс-с-с… и прыг на край вверху — смотрит. Дёрнула цепочку, новый бачок потом появится, котёнок вздрогнул. Погладила. Спрыгнул и шасть из туалета! Сделал в прихожке круг бегом и назад ко мне прыжками, уставился — ну как я?!
— Да моя ж ты умница, моя кляшявица! — взяла на руки и объявила: — Попсыкал, прямо в унитаз!
Сын попросил, чтоб потом как-нибудь показала. Мы с ним вдвоём искупали зверька в тазике. Смирно стоял и терпел, тоже молча. Завернула шерстяную куклу. Гладили его, и он сам помогал языком сушиться.
На следующий вечер итожу:
— Оставляем. И я знаю, как назовём.
— Как?
— Тусовщик.
— Фи-и…
— Не фи, а Туся. Полное имя — Тусовщик.
— Почему? Это как-то необычно.
— Дак и он отличается. Тусует возле нас, с нами, но особняком и тихо. Всё видит, слушает, понимает. И молчит.
— Может, он Герасим, Му-му.
— Ещё чего! Уже одно слово сказал. С работы сегодня вернулась, встретил, подождал, когда разденусь, помыла руки, он запрыгнул на ванну и смотрит на струю. Набрала в ковшик, поставила рядом с ним. Попил. «Мр…» — коротко, спрыгнул и не спеша повёл в кухню. Зря слова лишнего не скажет, понимаешь?
На руки не лезет. Если ты его берёшь на колени, он терпит, ослабишь руки — тихо выскользнув, исчезает. Независимость и изящество.
— Но к тебе-то он запрыгнул! И даже себя дал погладить-подержать — сам.
— Тут ничего не поделаешь, сына. Свобода выбора за ним, решает он. И на его условиях. Кот — это личность.
— Выходит, он выбрал тебя. Чувствует, что хозяйка ты?
— И что буду его любить.
Тусик сидел на полу рядом и слушал. Сын подхватил его на руки:
— Повезло тебе, усатый-полосатый. Мама тебе досталась во!
— Ему повезло, что домой принёс его ты!
— Мам, ты же его разбалуешь.
— Ну конечно! Как тебя.
— Он с характером и будет дрессировать тебя.
— А как же! Приноравливаться будем вместе, обоюдно.
…Туська, дремучий, дремлющий, пошевелился у меня под мышкой, привстал, потянулся дугой, посмотрел на меня и снова прилёг, уже рядом, калачиком. Прочитал во мне мысли о нём. Это точно. Погладила спинку: «Будь здоров, дружок». Видимо, не зря пишут, что Иисус, любя и уважая кошек, даже рукав себе отрезал, чтоб не потревожить зверька, спящего рядом. Они и от пожаров людей спасали, первыми чуя запах гари и поднимая крик, и урожай сторожили в хранилищах от грызунов. Кот — единственное храмовое животное, ему одному туда входить можно.
Когда-то отец рассказывал. Поехал он в Горьковскую область за машиной. Надо было пригнать с завода новую. Спешит он на ней домой в обратную, темень уже, дороги не видать. Чувствует, сбился с пути. Смотрит — а впереди на земле в световой дорожке фар сидит наш кот Белик и неотрывно на отца смотрит. Тот аж струхнул маленько, ведь Белого тогда уже на свете не было. Они с отцом дружили, рыбалили вместе на Слонивке — кот там объедался — и иногда ночевали в летней кухне, где отец больную спину выгревал у грубки. Кот в сарае ловил мышей и приносил на порог отцу — тоже делился, угощал.
Откуда же он взялся здесь, и живой?..
На рассвете пошёл посмотреть дорогу впереди. А там обрыв — крутой и глубокий, внизу река. Спустился к воде, умылся-освежился и поехал целый-невредимый домой.
Да, если бы вовремя не подоспел дух Белика, больше отца мы бы не увидели.
— Тусёныш, не в тебя ли добрая душа Белого переселилась? — погладила. — Плохо я время провела — исправить!..
Фантомная боль прошлого… Ну да, болит то, чего на самом деле уже нет. А было ли?.. Видимо, только казалось и мнилось. Значит, болеть никак не может и… И переливания мозгов делать не будем.
Что ещё? С дозами-уколами выясняем, колёса подбираем, травы — варим. Мы с тобой, Туня, теперь знаем, что самое дорогое, не так ли? С собой совладавши, будем вставать.
Кот, согласно выслушав, потянулся со звуком — и-и-их… и спрыгнул на пол. Ждёт.
Поднимаюсь. Тихо. Голова строго прямо — меняю положение с горизонта на сидя. Остановить хоровод в обиженной голове. Посидеть. Теперь встать медленно, повернуться к двери и нацеленно по одной паркетине-линеечке. Туська рядом, несёт усатую заботу и контролирует. А мои ноги нести меня пока не хотят, слабы в коленках. Я зомби. Качнуло — прямо в зеркальное трюмо прихожки. Ухватиться дрожащими руками.
«Ну, коль я тут, свет мой зеркало… Ого, вот это визитка! Мы что, в комнате смеха или ужасов?! Ты кого отражаешь? Это ж я, красавишна твоя. Не узнаёшь, стекло?! Я тоже». Взбледнулась женщина — ни кровиночки в лице, вся кровь в правый глаз слилась. Осталось только полинять налысо.
— Туська-друг, что будем делать?
— Мр…
— Верно — будем жить. Ты, как всегда, прав. Жизнь прекрасна, потому что она продолжается!
