«У-у… какой у Миловидной номер?.. А!» Называю.
— Хорошо, Аня, созвонимся. Я накрою стол. Что вы любите?
«Прикусывать губу. Себе. Или прокусывать…»
— Вы слышите меня? Что вы любите?
— Яблоки. Скороспелка. На асфальте.
Молчит. Подавился картошкой?
— Э-э… Т-ты?.. Я подъезжал к твоему дому.
— Зачем?
— Не знаю… Спешка, гонка… Устал…
— Понимаю.
— Жена беременна вторым, а тут мать умерла… Это её квартира… Пусто…
Туська прыгнул на край дивана, тихо сев напротив копилкой верности, засветил-заблестел зеленовато-янтарными лучами тёплых глаз.
— Алло… у меня мать умерла.
— Сочувствую. Но я не смогу заменить тебе мать. Никто не сможет.
— Что ты такое говоришь?.. Я собирался давать объявления, пока ты́ не откликнешься.
«И накрывать поляны на столе».
— Что ты молчишь? Я дал объявление в надежде…
— Я не читаю объявлений. Я вычитываю… Впрочем, это неважно…
— Анна, это знак! И тогда́ был знак, при нашем таране… то есть при дэтэпэ с яблоками. С тех пор у меня перед глазами твои ноги… да… в шортах… в разные стороны… То есть… миловидность-грация…
«В этом месте возмущаться или смеяться?..»
— Не смейся. Я серьёзно. Это знак! Ты понимаешь меня?
— Да. — «Знак, сигнал, жест — синонимы».
Прикольная трубка. Сигналит в ухо бархатно, почти басом, не карабасом:
— Алло, ты слышишь? Аня! Я позвоню тебе.
— …
— Что ты молчишь?
— Я не Аня.
— Как?!
— Я не Анна.
— Алло!.. Алло…
Трубку положить. Уверенным жестом.
Кто в баньке парится, тот не состарится.
Говорят, вечная любовь — это любовь к себе. Но умом понимаешь, что ты сама совсем не вечна, что жизнь так очевидно быстротечна, а в полсутках и более твоё время отхватывает семья, дом с повседневными бытовыми заботами: сообразить меню, рассчитав каждый рублик, прикупив, сготовив, чтоб вкусно и здорово, подать, покормить, прибрать, почистить, постирать-погладить, починить, полечить, если приболели, и ещё нескончаемо много чего поделать не переделать.
С работы примчишься, выгрузишься — и марш-броском в дела, на кухню — во вторую смену, и всё это им, родным и самым дорогим. Себя же — в последнюю очередь. Если время останется. А его-то и не остаётся. Катастрофически не хватает. Да и усталость…
Это — замкнутый круг, повторяющийся каждый день — всю твою жизнь, сжатой пружиной. Шваброй, веником и быстро, пока не задымишь от вечного кружения и не сгоришь. При этом ты должна усвоить крепко: забудешь о себе — всё, что делаешь и отдаёшь, будут принимать как должное, привыкнут, перестанут замечать и ценить, в конце концов затопчут в переносном смысле, переступят и благополучно забудут. Конечно, это в крайнем случае. Может, с преувеличением.
Жизнь, однако, мчится, подгоняет, всё ускоряясь…
Вот ещё одна неделя из застиранных будней, обмочалившись, незаметно просочилась в прошлое, ещё один виток в калейдоскопе твоей жизни замкнулся в ловушку для простушки, тут-то и вспомни: лишь когда на всё рукой махнёшь, то себе часок урвёшь. Ну, например, для баньки с парной. И тогда решишь: а ну их в баню!
Для веника я заготовила ветки берёзы, дуба и дикой чёрной смородины в пору, когда они набрались лечебной силы и пользы. В баню стараюсь попасть последней — никто торопить не будет. Пока купалась, мылась, веник в шайке с горячей водой, с каплями пихтового масла запаривался, разбухал.
Волосы помыла, пополоскала-укрепила ромашкой, крапивой и тем, что люблю. Мокрые, шёлково-мягкие, водяными ручейками струятся по спине, приятно облизывая её и стекая вниз. Русалка-прелестница да и только!
Спинка-то сама много бессонных ночей гнулась-склонялась над колыбелькой-коляской маленькой ляльки в пелёнках, над стирками, уборками и десятилетиями — на работе. Всё выдержала, не согнулась. Нежными листиками мягкого веника загладить вину свою перед тобой. Да умаслить — гибкая ты моя стройняшка и опора.
Отмыла, отхлестала всё наносное, отполоскала.
И вот она — благословенная парнушка. Ты на небесах её, лежишь себе — одна! — на верхней полке, на чистой простынке, ноги в потолок, наверх, пусть отдохнут, откатится-отхлынет напряжение, усталость, — торопиться-то никуда не надо…
Эти оставшиеся глотки, капельки жизни не расплескай понапрасну, задержи для себя и в себе. Ты заслужила их, вечная труженица-бескорыстница, безотказная заботница, мать своего ребёнка.
Душе и телу тепло. Они возрождаются, как веник из пепла. Ты не паришься проблемами, заботные мысли испарились. Хым-м… вдыхаешь ядрёный чистый пар от политой горячей каменки, аромат душистого веника со свежестью леса. Хрупкий стаканчик твоей жизни ещё наполнен, лишь капает вода секундой, минуткой свободы и покоя, напоминая о времени: кап-кап… тик-так…
Я в гармонии с окружающим, в ладу с собой. Я чувствую, ощущаю себя. Я — женщина. Полюбить её в себе, лелея каждый миг, отпущенный и подаренный судьбою, по капле переливая его из ладошки в ладошку в этот банный час послабления, хотя бы в сей момент. Моё тело — мой чистый, уютный, красивый домик, и мне хорошо в нём.
