– Не я ли, не я ли вас предупреждал Фома Кузьмич!– наконец прорезался его голос. – Зачем было давать рекомендации, научное обоснование на сокращение штатов и внедрение ЭВМ и роботов в НИИ биохимии и физики. Без нас бы разобрались, сколько им иметь академиков, докторов, а сколько кандидатов наук. Вот вам эффект бумеранга, против нас же все и обернулось. Биохимики и физики, которые, как известно не признаю лирики, в свою очередь против нас и нахимичили в отместку за наши рекомендации. Как говорится, не рой яму другому, а то сам в нее попадешь. А теперь вот ломай голову над тем, как выйти из скверной ситуации.
– Так мы же работаем по программе, – неуверенно парировал директор.
– По программе, – с иронией повторил Козодой.– Надо было разрабатывать глобально-фундаментальные темы, а не узко-прикладные и тогда никто бы не пострадал. Абстракция, прогноз, перспектива – вот наш конек.
– Так требуют же соединять теорию с практикой…
– Вот и соединили, – заключил Ян Парамонович и глухо добавил. – На свою голову.
– Придумай что-нибудь, у тебя золотая голова, ума палата, – произнес Фома Кузьмич. – Жаль с людьми расставаться, живем, как одна семья. Лямку тянем, камень науки грызем, путь практике прокладываем…
– Ума палата, – проворчал Козодой. – А до сих пор по вашей милости без степени хожу? Диссертацию зарезали, а в мои годы пора бы и профессором стать.
– Похлопочу, похлопочу, всему свое время. Я тоже не сразу доктором стал.
– Всему свое время. Уже пятый десяток разменял, а в отчетах все молодым сотрудником значусь?
– Ах, Ян Парамоныч, не горюй, ты еще академиком будешь. Несмотря, что тощий, здоровье у тебя бычье, а хватка железная, всех одолеешь и взойдешь на Олимп науки. Они одновременно уставились в бумагу, которая вопрошала: «кого?»
– Может Сурепку из отдела промышленной эстетики? – робко предложил директор. – Я на днях видел, как она три часа подряд не выпускала из рук вязальных спиц. Чуть ли не курсы в отделе организовала. Из соседних отделов к ней сотрудники зачастили. Кандидат искусствоведения, а о дизайне и говорить не желает. Видите ли, прикладным искусством увлеклась, макраме и прочее.
– Вы смотрели давеча «Спящую красавицу»? – оборвал монолог директора Козодой.
– Смотрел и не один, а с семьей? – недоуменно ответил Бубыркин. – Понравилось?
– Еще бы, – директор повеселел, на пухлые щеки лег младенческий румянец. – Жена в восторге.
– Больше смотреть не будете ни «Пиковую даму», ни «Даму с собачкой», – трагическим тоном произнес Козодой.
– Это почему же, Ян Парамоныч, – грозно надвинулся директор. – Я вам, значит, гарантирую степень, а вы меня шиш в кармане держите? Так дело не пойдет.
– А ведь билеты в театр Сурепка добывает.
– Сурепка? Кто бы мог подумать. Да, нужный, незаменимый человек. Оставим, – хмыкнул Бубыркин. – А что, если Закорюку из отдела экономии рабочего времени? 3ашел как-то к нему в кабинет, а он , блин, даже головы не поднял от кроссвордов. Так поглощен, будто накануне великого открытия.
– Фома Кузьмич, как ваши «Жигули» седьмой модели, бегают?
– Хлопот не знаю. Прошлым летом до Ялты и Черного моря докатил, – хвастливо пролепетал директор. – А нынче собираюсь в Прибалтику, в Юрмалу, дюны, янтарь, блондинки, бальзам…
– Не собирайтесь, поберегите здоровье,– невозмутимо отрезал Козодой.
– Как прикажете вас понимать, коллега? – гневно сверкнул зрачками профессор. – Извольте не перечить доктору наук! Не забывайтесь.
– Вспомните, когда в «Жигулях» распредвал полетел. Так новый, думаете, к вам с неба свалился. Да не будь Закорюки, не видать вам Черного моря и Балтики. У него приятель главным инженером на станции техобслуживания работает, – спокойно сообщил Козодоев. – Да, ты меня очень озадачил, – Бубыркин пригладил жидкие волосы. – Я всегда утверждал, что Закорюка прекрасный специалист. А что до кроссвордов и нардов, то они развивают ум, стимулируют память, эрудицию углубляют.
– Так кого же под сокращение?
Перебрали еще несколько кандидатур, выяснилось, что Оськина – жена офицера службы безопасности. У Мерзлякова дядя – директор сауны, Чарушкина на торговой базе свой человек. Чаркин – завсегдатай ресторана «Ассоль», где обычно проводили культурную программу с членами комиссий и ревизий.
– А что, если Ирину Андреевну?! – воскликнул Ян Парамонович. – Кто такая, почему не знаю? Из какого отдела? – вопрошал директор, то, вскакивая, то утопая в кресле.– Я те покажу, как без меня кадры принимать.
– Уборщица, техничка.
– Уборщица? Мг, – подумал Фома Кузьмич и словно впечатал. – Сокращаем!
