Отбросив все эти любопытные, мешающие делу мысли, он опять сконцентрировался на детских ботинках, кроссовках или даже кедах. Они почти не слышались, но все-таки присутствовали где-то в этом пространстве, возможно, довольно далеко. Правда, не факт, что это окажутся кеды именно сына Геннадия. Хотя почему? Неужели в Зоне может быть много детей? Конечно же, нет. Остается только начать ходить взад-вперед и слушать свои ощущения, а параллельно смотреть по сторонам – не встретится ли где-нибудь двойное яблоко.
Они висели на ветках – целые полчища наливных красавцев. Создавалось пугающее ощущение, будто яблоки специально заставляют видеть только их. Интересно, при всей своей красоте желания съесть они точно не вызывают. Быстрыми шагами Вербицкий ринулся вперед по яблоневой аллее. Он уже не мог думать про кедики, только про эти гребаные яблоки. Против своих собственных, недавно придуманных правил он резко свернул налево, там опять начинались горшки с мертвыми кипарисами, они заросли пышным сочным бурьяном, непонятно, аномальный он или самый обычный, просто здесь создался свой микроклимат без сильной жары.
Румяные плоды перестали мелькать в глазах, и он снова услышал «зов кедиков». Вот рассказать кому-нибудь, как это работает, в лучшем случае пальцем у виска покрутят, а в худшем вообще заберут в больницу. Ну да, кедики точно присутствовали где-то неподалеку. Главное сейчас – не упустить ощущение. Представить эти кедики в цвете, в деталях… или не представить, а угадать? Не важно как. Если все пойдет правильно, они обязательно скоро появятся в реальности.
Скорее, это все-таки не кеды, а спортивные ботинки, коричневая кожа, белые грязные шнурки. Но почему только один? Может, мальчик бежал, потерял, теперь идет в одном? Или это старая ненужная обувь, которую выбросили?
Тут ботиночек внезапно материализовался, но в такой ситуации, что кому угодно станет не по себе. Мимо на четвереньках пробежало человекообразное существо, держащее его в зубах. Оно (точнее, все-таки она) не было обезьяной, но назвать ЭТО человеком язык не поворачивался. В грязной полуистлевшей юбке и еще каких-то лохмотьях; в нелепой, неестественной для передвижения позе; с лицом, когда-то, может, и красивым, но сейчас вызывавшим ужас. И отнюдь не из-за пятен грязи на скулах – пугали глаза, сверкающие из-под засаленных, слипшихся светлых косм. Остекленевший взгляд бешеного пса, бегущего навстречу смерти.
Она никак не отреагировала на Дениса, но вдруг выронила свою ношу, поднялась на ноги и поковыляла в заросли бурьяна, согнувшись и размахивая руками, как горилла.
Детский ботинок остался лежать на тропинке. В голове пронеслась мысль – надо забрать его с собой. В случае неудачи будет хоть какой-то отчет о проделанной работе. Правда, от одной мысли, что нужно будет взять в руки предмет, обслюнявленный этим отвратительным существом, Вербицкого начинало тошнить. Но главная беда была все-таки не в этом. Если ботинок положить в рюкзак, он переключит на себя все внимание, и сфокусироваться на другом таком же уже не выйдет. А если случилось самое худшее и мальчика уже нет? Что тогда спасет Дениса, кроме этой вещицы? Здравый смысл подсказывал: ботинок надо забрать и начать представлять какой-нибудь другой предмет одежды. Например, шорты. Или, может, бейсболку, панамку? Здесь хоть и не так жарко, но все равно многие дети в них ходят летом.
Салфетки, чтобы не касаться руками этих слюней, с собой не было. Взять бы аккуратно и завернуть в какой-нибудь пакетик. Но в рюкзак не клали лишних вещей, лишь самое необходимое. Если там и есть салфетки, то спиртовые, на всякий случай. Пакеты тоже специальные – термо, для хранения еды. У дороги рос лопух. Вербицкий оторвал самый большой лист, накрыл им ботинок и начал расстегивать рюкзак, прикидывая, как засунуть туда улику.
В этот момент раздался возмущенный детский голос:
– Эй, ты что делаешь? Твое, что ли?
Из-за поломанного пожелтевшего кипариса выглядывал белобрысый загорелый пацаненок.
– Ты Сеня? – спросил Денис.
– Откуда ты меня знаешь? – удивился малыш.
– Ну, ты же известный человек, – усмехнулся журналист, – как тебя не знать. Я вот даже здесь никогда не был, а знаю про тебя.
Мальчик помрачнел.
– А-а, тебя мой отец прислал…
– Нет, я сам пришел. Я вообще-то журналист. Мне нужно статью написать про этот ваш сад.
«За одну и ту же версию держаться, конечно, удобно. Но перевести опасный разговор на другую тему нужно поскорее».
Ребенок задумался:
– Да какой же это сад? Это пришельцы сюда прилетали и оставили свои яблоки. А они взяли и выросли.
– А мне кажется, это полная чушь. Ты пришельцев видел? Я тоже нет. А если яблони где-то растут, значит, это и есть сад, – пожал плечами Денис. – А чего твой ботинок-то на дороге лежит?
Пацан вышел из-за вазонов. Обувь на нем оказалась в комплекте: сандалики, вполне приличного качества. Он смущенно поковырял песок подошвой одного из них:
– Да мама опять утащила…
– У тебя мама есть? – с наигранной радостью спросил журналист.
