– Ну, я-то вижу, что ребенок уже пришел в сознание, он вменяем, активен, не заикается, поминутно не бледнеет от головокружения. Его осматривал травматолог? Других повреждений нет?
Врач терпеливо покивал:
– У него вообще нет подтвержденных повреждений, только подозрение на них.
– Тогда… – Айзель задумался. – Что мы вообще портим друг другу нервы? Мы же взрослые люди. Я заберу его под расписку. Уверен, дома он придет в норму гораздо быстрее. А если вдруг понадобится – сразу вас вызовем.
– Нет, – еле слышно пискнул Сенька и обхватил подушку, будто она могла его как-то защитить. Доктор кинул беглый взгляд на ребенка и твердо сказал:
– Когда речь идет о детских черепно-мозговых травмах, не может быть и речи о таких договоренностях. Расписка распиской, но для здоровья ребенка это огромный риск. Странно, что мне приходится объяснять это не ему, а вам – обычно дети просятся домой, истерики закатывают, и мне совместно с родителями приходится их уговаривать, а тут папочка такой сердобольный оказался, что даже этот маленький пациент кажется разумнее вас. Вы можете навещать его хоть каждый день, но даже думать не смейте забрать его отсюда сейчас.
– О, спасибо, что разрешили. – Геннадий издевательски скривился. – Если вас расписка не устраивает, давайте по-другому решать. Вот. – Он быстрым небрежным движением вытащил из кармана брюк пачку крупных купюр и решительно двинулся к Сеньке. – В конце концов, я его отец.
«Заранее ведь готовился, – подумал Денис, – сейчас мало кто наличку с собой носит».
Выщипанные брови медсестры взлетели к корням крашеных волос. Она как тигрица бросилась к кровати, оттеснив Айзеля:
– Здесь не магазин, а больница! Прекратите паясничать! Вам врач сказал, что ребенку необходим постоянный мониторинг, ваше желание здесь ничего не решает! Как и ваши деньги!
– Лидия, успокойтесь. – Астафьев говорил спокойно, хотя было видно, что это стоит ему некоторых стараний. – Мы прямо сейчас вызываем представителя органов социальной опеки. Покажем видеозапись из палаты. Обещаю, проблемы у вас будут такие крупные, что гонору заметно поубавится. Я приложу все усилия, чтобы вас лишили родительских прав. Потому что тот, кто подвергает опасности жизнь и здоровье собственного сына, недостоин называться отцом.
Айзель усмехнулся.
– Руководитель департамента по делам несовершеннолетних – мой хороший друг. Я сильно сомневаюсь, что он… – Транспортный магнат выглядел так спокойно, будто собирался заказать вечерний коктейль на пляже. – Впрочем, я вас услышал. Надеюсь, в этой больнице есть психологи? – Невролог кивнул. – Тогда это им. – Айзель бросил пачку купюр на стол в палате. – Пусть они поработают с моим сыном, чтобы он понял, как себя нужно вести с отцом. И я очень надеюсь, что в вашей больнице хорошо следят за детьми. Если с ним что-то случится – вас не оправдает никакой следственный комитет.
– У нас работают профессионалы. Но врач – не Господь Бог, я надеюсь, вы это тоже понимаете?
– Вы меня услышали. – Геннадий повернулся и, не прощаясь, вышел неторопливой расслабленной походкой.
Медсестра и врач переглянулись.
– Ты там порядок наведи, что ли, – тихо попросил доктор. Она принялась прикреплять датчики с проводами к тщедушной груди Сеньки. На мониторах возобновилась бесконечно бегущая кардиограмма и куча непонятных цифр.
Сенька побледнел и съежился. Кажется, его трясло. Денис подошел к кровати, взял мальчика за руку. Она была ледяная.
– Не переживай, прорвемся.
– Динька… – Светлые глаза смотрели умоляюще. – Ты не отдашь меня ему? Правда?
– Ну что ты!
«Врешь! Как ты сможешь не отдать? Из револьвера застрелишь папашу? А потом – на те же тюремные нары? – ехидно поинтересовался внутренний голос. – Кстати, а он ведь знает, что револьвер остался у меня. И при этом в упор не замечает. Как-то неумно».
– Динька, посиди тут со мной, – попросил Сенька, – мне что-то страшновато.
– Конечно-конечно! – Журналист, не выпуская маленькой руки, начал искать табуретку.
– Не нужно, – мягко остановил его невролог. – Не стоит сейчас с ребенком общаться, он сам успокоится или мы дадим ему успокоительное. А вы пока побудьте снаружи.
Доктор вежливо, но настойчиво разъединил их руки, вывел Дениса в коридор и усадил на банкетку, бормоча что-то позитивное. Хорошо, что врачи не любят долгих реверансов. Скоро журналиста оставили в покое. То есть наедине со всем хаосом его мыслей.
