В выходной нас с Гаем пригласили в гости. Мы в общем-то не очень компанейские люди: он ненавидит светскую болтовню и сидит обычно со скучающим видом, пока не услышит что-то интересное, — тогда он встряхивается, как лабрадор, которого позвали на прогулку. Ужин в гостях — последнее, чего бы мне хотелось, но я старалась жить в обычном режиме.
Мы собирались, когда Гай вдруг спросил:
— Ты не идешь в душ?
Я в это время натягивала узкое синее платье, которое энергично на мне потрескивало.
— Ты на что-то намекаешь? — пробормотала я, закончив борьбу с платьем и направляясь к туалетному столику. Я выбрала дорогие духи, подарок Гая. Пшик-пшик, нажала я на золотую головку и очертила вокруг запястий туманные облачка.
— Нет, просто в последнее время ты то и дело принимаешь душ.
Мы приехали в Харроу-он-зе-Хилл. У Гарри и Марсии огромный дом: один из них из очень богатой семьи. На ужин были приглашены гости, которых мы не знали, и я очень надеялась, что среди них не окажется представителей юридической профессии. После встречи с Кевином я иногда смотрела в метро на хорошо одетых мужчин, видом соответствующих моему представлению о юристах, и гадала: если кому-то из них пришлось бы защищать Джорджа Крэддока, испытал бы он удовлетворение, добившись для негодяя оправдательного приговора?
Это был настоящий званый ужин: двенадцать человек за овальным столом в желтой кухне-столовой, расположенной на веранде под стеклянной крышей. Мы мирно добрались до пудинга. Позже Гай сказал, что до этого я весь вечер просидела молча. Вот тут-то все и началось. В те дни самой большой новостью был сексуальный скандал: крупного политика обвинили в нападении на горничную отеля в Нью-Йорке.
— Кого мне жалко, так это его жену, — сказал наш друг Гарри, хозяин дома.
Его дети-подростки то и дело появлялись на кухне, чтобы достать из невероятных размеров холодильника очередную бутылку газировки. Они принимали своих друзей наверху. Где-то спала младшая дочь — поздний ребенок. Рядом с Гарри сидел мужчина с седой козлиной бородкой, похожей на направленную вверх стрелку.
— Знаете, видел я эту горничную по телевизору… — презрительно хмыкнул он, как будто этим все было сказано. Заметив, что все смотрят на него, он добавил: — Она лгала перед Большим жюри.
Я тебя не знаю, подумала я, глядя на него.
Жена человека с козлиной бородкой — ее я тоже не знала — вдруг ощетинилась. Она сидела прямо напротив мужа.
— Она лгала о своем иммиграционном статусе. Тебе не кажется, что так поступил бы каждый, если бы отчаянно нуждался в работе?
«Козлиная бородка» был уже сильно навеселе. Дотянувшись до середины стола, он взял бутылку вина и наполнил свой бокал.
— Моя жена знает, что говорит, — произнес он, обращаясь к бокалу. — Она — иммиграционный адвокат. Если мы поедем домой на такси, к концу поездки у нее будет новый клиент.
— В то время как мой муж… — начала жена, с улыбкой оглядывая нас.
Но тут вмешалась хозяйка дома, Марсия. Она боялась, что вечер будет испорчен, и я ее понимала. Нет ничего хуже супружеской пары, которая весь вечер обменивается через стол колкостями, сводя на нет усилия хозяев. Гарри и Марсия были мне симпатичны. Они собирали гостей, даже когда их дети были совсем маленькими, то есть на этапе, когда у большинства родителей нет времени сварить для себя яйцо. У них всегда подавали хорошую еду и хорошее вино, они любили приглашать незнакомых между собой людей; словом, по-настоящему гостеприимный, щедрый дом.
— Мне пришла в голову дурацкая мысль, — сказала Марсия, пытаясь разрядить атмосферу. — Разве можно принудить кого-то к оральному сексу? Вы же можете его просто укусить!
Она легонько шлепнула ладонью по столу и обвела нас взглядом, приглашая посмеяться вместе с ней. Концы ее светлых волос загибались вверх, бросая вызов гравитации. На ней было простое черное платье с ниткой серебряных бус. Гарри обожал свою жену.
Мне вдруг стало трудно дышать. Почему здесь такая жара? Дальше началось что-то странное. Глядя на Марсию, я мысленно произносила речь о том, как глупо судить о том, в чем ничего не понимаешь; о том, как парализует страх; о том, как невыносимо слушать, когда женщины вслед за мужчинами несут всякую высокомерную чепуху. Прокрутив в голове эту красноречивую тираду, я сама не заметила, как выпалила вслух ее завершающую часть, причем мои слова звучали не гневно и яростно, а жестко и холодно:
— Не сомневаюсь, Марсия, что ты именно так и сделала бы. Тебе это нетрудно — с твоим идеальным домом, идеальным мужем и идеальными, черт бы вас всех побрал, детьми. Да еще получила бы кайф!
Воцарилась неловкая тишина. Все смотрели на меня.
Я вертела в руках десертную ложку. Марсия подала мой любимый лимонный пудинг. Вечер в желтых тонах, мелькнуло у меня: стены цвета подсолнуха, светлые волосы хозяйки, лимонный пудинг.
— Ну… — проговорила Марсия, все еще улыбаясь, и беспомощно огляделась. — Ну, я же не…
Я, пытаясь сделать вид, что ничего особенного не произошло, откинулась на спинку стула и уронила ложку на стол. Она упала с металлическим лязгом.
