Я помню, что, отвечая, должна обращаться к присяжным.
— Да, это так.
Мисс Боннард останавливается на моем образовании, браке, увлечениях. После того как она нападала на меня сегодня утром, присяжным это кажется странным — я вижу недоумение на их лицах, а вскоре и лицо судьи приобретает довольно угрюмое выражение. Мисс Боннард начинает копаться в моей семейной жизни. Судья хмурится.
— Вы познакомились с мужем в университете…
— Да.
Судья наклоняется вперед и откашливается, после чего мисс Боннард продолжает:
— Прошу прощения, милорд, еще один вопрос, и можно будет сделать небольшой перерыв. Миссис Кармайкл, можете ли вы назвать свой брак счастливым?
— Да, могу.
— Никаких склок, судебных тяжб, яростных ссор, любовных связей на стороне?
— Нет.
— Благодарю вас, миссис Кармайкл, пока что достаточно. Мы продолжим после перерыва.
Судья поворачивается к присяжным:
— Господа присяжные, не более десяти минут.
Присяжные встают и покидают зал суда.
— Мисс Боннард! — зовет судья, и твоя адвокатесса подходит к нему.
Инспектор Кливленд откидывается на спинку стула, потягивается, поднимая руки над головой. Отец Крэддока неподвижно сидит в инвалидной коляске. Сотрудница службы по делам семьи что-то тихо ему говорит, но он не реагирует.
Я смотрю на тебя, но ты сидишь на своем месте, запрокинув голову, с закрытыми глазами. Все уже почти кончилось, думаю я. Насколько я могу судить, все будет зависеть от заключительных речей.
Перерыв длится дольше, чем предполагалось. Возвращается судья, пристав идет за присяжными, но возвращается с известием, что один из них до сих пор в туалете. Пристав докладывает об этом с таким испуганным видом, словно за дурную весть его заживо зажарят в масле. Судя по выражению лица судьи, он не прочь опустить пристава в кипящее масло, но это пустяки по сравнению с тем, что он готов сделать с несчастным застрявшим в сортире присяжным. Судья с шумом роняет руки на стол и срывает с носа очки.
— Я требую, чтобы присяжные немедленно заняли свои места!
Пристав кланяется и исчезает. Инспектор Кливленд стоит возле прокурорского стола и негромко переговаривается с миссис Прайс.
— Офицер, прошу вас! — рявкает судья. — Вернитесь на место!
Огромный инспектор вытягивается в струнку, вспыхивает, кланяется и идет к своему месту, хотя добрая половина участников процесса еще бродит по залу.
На время перерыва я осталась на свидетельской трибуне и теперь об этом жалею. Сколько еще это продлится? На меня наваливается усталость.
На этот раз мисс Боннард поднимается очень медленно — и меня охватывает смутное беспокойство. Я перевожу взгляд на Роберта, но он уткнулся в свои бумаги.
— Я хочу вновь вернуться к вашей карьере, — говорит мисс Боннард. — Надеюсь, что не испытываю ваше терпение.
Один из присяжных, крайний справа, чернокожий мужчина средних лет в розовой рубашке, открыто зевает. Я замечаю, что устали уже все, не только я. От кондиционированного воздуха мало проку — такое впечатление, что кондиционер не производит ничего, кроме шума.
— Не могли бы вы напомнить суду, — продолжает она, — когда впервые посетили заседание парламентского комитета?
— Четыре года назад, — отвечаю я.
— Это был комитет Палаты общин по…
— Нет, — возражаю я. — Вообще-то это был постоянный комитет Палаты лордов. Постоянных комитетов больше не существует, но в то время при Палате лордов было четыре таких комитета, каждый курировал свою область. Я выступала перед постоянным комитетом по науке с докладом об успехах по компьютерной расшифровке генома.
Интересно, уж не намерена ли мисс Боннард выставить меня карьеристкой, ведь в телевизионных сериалах женские профессиональные амбиции обычно изображают как патологию.
— Но вы работали в Бофортовском институте на полную ставку, не так ли?
Мой дорогой, мне понадобилось гораздо больше времени, чем следовало, чтобы сообразить, что ее интересуют не мои карьерные устремления, а география.
— Не могли бы вы сообщить суду, где находится Бофортовский институт?
— На Кинг-Чарльз-стрит.
— Она идет, если не ошибаюсь, параллельно Пэлл-Мэлл до Сент-Джеймс-сквер?
— Да.
— Там поблизости расположено много разных институтов, так? Институтов, частных клубов, научных библиотек? — Она смотрит на присяжных и слегка улыбается. — Коридоры власти, так сказать…
— Я не… Я…
— Простите, так сколько лет вы проработали в Бофортовском институте?
Против воли в моем голосе звучит нотка раздражения. Это потому, что я устала.
— Я до сих пор там работаю. Но на полную ставку — восемь лет.
— Ах да, извините, вы уже говорили. И в течение этих восьми лет вы ездили туда каждый день, автобусом и метро?
— Главным образом на метро, да.
— Вы шли пешком от Пикадилли?
— Обычно от станции метро «Пикадилли», да.
— А там много мест, чтобы поесть в перерыв, выпить кофе? Зайти в паб после работы?
На этом месте миссис Прайс тяжело вздыхает, ее рука тянется вверх. Меня удивляет, что судья до сих пор не вмешался, ведь его так рассердила задержка после перерыва. Но он только смотрит на молодого адвоката поверх очков, та в ответ поднимает ладонь:
— Извините, милорд, я уже подбираюсь к сути.
