Я стояла посередине Дьюк-оф-Йорк-стрит и смотрела влево. Всю неделю ясная погода то и дело сменялась ненастьем, небо было странного желто-серого цвета, а солнце едва пробивалось сквозь плотные дождевые тучи. Старый почерневший дом на углу был обнесен строительными лесами. В соседнем здании, также предназначенном на снос, стены зияли выбитыми окнами — похоже, передо мной очередная потенциальная жертва современной архитектуры. Офисное здание напротив дверного проема исчезло вместе со своими глухими окнами, на которые я когда-то смотрела, гадая, не следит ли кто-нибудь за нами. От него остался только забор, над которым царило серо-желтое небо. На заборе висел большой предупреждающий знак — крупные красные буквы на белом фоне: «ВНИМАНИЕ! ВЕДУТСЯ РАБОТЫ ПО СНОСУ!» За забором ревели экскаваторы, грохотали отбойные молотки, визжали электропилы, перекликались рабочие в касках.
Я стояла, уставившись на забор, когда послышался сильный нарастающий звук, похожий на шум приближающегося к станции поезда. Над забором взметнулась ощеренная пасть ковша громадного желтого экскаватора. Ковш на миг завис и тут же опрокинул вниз свое содержимое. Раздался грохот. Я стояла за забором, но непроизвольно отскочила назад.
Любовь моя, они его уничтожали. Яблоневый дворик почти исчез. Причина моей гибели погибала в свой черед; ее разбирали кирпич за кирпичом.
Я еще немного постояла, слушая звуки разрушения. Потом прошла переулком, надеясь отыскать тот дверной проем, в котором ты оставил внутри меня свою ДНК. Я не смогла его найти. Все они казались недостаточно глубокими — но, в конце концов, в тот вечер было темно. Вспышка страсти, слияние и взаимное поглощение — сейчас невозможно поверить, что я была на это способна. При дневном свете все выглядело иначе. За забором, под серо-желтым небом, громко, ничего не стесняясь, трудились экскаваторы, молоты и дробилки.
А сейчас, любовь моя, я открою тебе свою постыдную тайну. Иногда я встаю среди ночи. Выскальзываю из постели. Гай поворачивается во сне, но, даже если просыпается, ему хватает благоразумия не следовать за мной. Я прихожу сюда, наверх, к себе в кабинет. Включаю масляный радиатор и компьютер — после суда мне его вернули. На мониторе мигают огоньки, начинает щелкать радиатор, и я с сухими глазами и ясной головой открываю папку «Админ». Внутри этой папки есть другие, внутри них — третьи и так далее. Наконец я добираюсь до папки «Письм_Бухг» и, чтобы еще раз убедиться, проверяю каждый файл, открывая их один за другим. Я уже делала это десятки раз, но продолжаю рыться в папках снова и снова. Я ищу то, чего в них нет.
Я ищу документ под названием «НАЛОГ_запрос_3», который создала больше двух лет назад, в ночь после нашего первого свидания в Подземной часовне в здании парламента. В нем я описала все, что мы делали под изображениями святых — утепляемых, сжигаемых и подвергаемых прочим разнообразным пыткам. Этого файла больше не существует. Его удалили, но это сделала не я.
Единственный, кто мог это сделать, — мой муж. Видимо, он поднялся сюда сразу после моего ареста, возможно даже, пока в доме была полиция. Из этого вытекает, что он заранее знал о существовании файла. Удаляя его, чтобы защитить меня, он рисковал. Если бы его поймали, он автоматически стал бы моим сообщником.
Я ищу файл, хотя знаю, что его там нет. Но я ищу и кое-что другое. Информацию, которой там нет и не может быть. Меня интересует факт, который стал бы мне известен, будь у компьютера глаз, наблюдающий за сидящим за клавиатурой человеком и записывающий не только его действия, но и мысли. Я сижу, глядя на монитор, и пытаюсь угадать, прочитал мой муж файл, прежде чем его стереть, или нет.
Я ничего больше не пишу. Я стала умнее. Пока хватает сил, просматриваю файлы, потом закрываю папку за папкой, как дежурный одну за другой гасит лампы в общежитии.
Потом откидываюсь в кресле, запахиваю халат и отдаюсь убаюкивающему теплу радиатора. В голове у меня пусто. За окном встает рассвет. Я полулежу в кресле, и в памяти оживает полустертое, но до сих пор болезненное воспоминание.
