Я знаю, что ты подумал. И это все? И это она называет «почти изменой»? По твоим меркам, сущие пустяки, не так ли? Можно совершить полноценный половой акт в здании парламента, и это ровно ничего не будет значить, хотя в твоих глазах это и есть измена. Один долгий взгляд мальчишки на улице — и это все? Вообще-то не совсем все. Я не стала звонить Джейми-как-его-там, но я хочу, чтобы ты знал: я очень серьезно об этом думала, воображала в лицах и даже прокручивала в уме. Для него я в тот вечер принимала душ, для него одевалась на следующее утро. Я не уверена, что хуже говорит обо мне — те причины, по которым я собиралась позвонить, или те, по которым так и не позвонила. Аргументы «за»: приятная и адекватная месть мужу (подробнее об этом в другой раз). Простой, ничем не осложненный перепих — или краткая серия перепихов, потому что Джейми, я уверена, быстро потерял бы ко мне интерес. В конце концов, я не привлекала его как личность, просто в его коллекции еще не было старушек. И я могла бы узнать то, что давно меня занимало. В молодости важной частью возбуждения для меня являлось созерцание собственного тела. Я любила долгие ванны, лежание на солнце, мне нравилось заботиться о своей коже. Не красавица, я все-таки страдала некоторой степенью нарциссизма, которому современных женщин обучают дамские журналы и телевизор. С тех пор как я родила детей и прибавила в весе, я занималась сексом только с мужем и могла смотреть на свое тело только его глазами, помнившими, каким оно было. Секс с юношей отнял бы у меня эту иллюзию. Хотя не факт, что я позволила бы ему на себя смотреть. Наверное, я предпочла бы заниматься этим в темноте или полностью одетой. А может, и то и другое.
Обо всем этом я думала, возвращаясь домой на метро. Должна тебе признаться, к тому моменту, когда поезд затормозил на моей станции, я мысленно уже многократно изменила мужу и даже прикидывала, что надену завтра, чтобы подхлестнуть миссисробинсоновские фантазии Джейми. Все это выставляет меня не в лучшем свете, но, боюсь, причины, по которым я не стала звонить Джейми, но держала его карточку у себя на столе, произведут еще худшее впечатление. В числе главных назову обыкновенную трусость. Что, если я неправильно истолковала посланные мне сигналы? Стареющая тетка, клюнувшая на знаки внимания со стороны нетерпеливого юнца… Кроме того, я рисковала статусом приглашенного экзаменатора — не хватало еще дождаться фельетона в бульварной газетке и обвинения в злоупотреблении доверием. Но по-настоящему меня остановила мысль, что именно я должна сделать первый шаг. Это у меня лежала его визитка, а не у него — моя. Я никогда в жизни не делала первый шаг. Это выше моих сил.
На следующий день я снова пришла к студентам. Свой доклад — солидный, но без блеска — представил Джейми. Мускулистый брюнет продолжал есть меня глазами, шушукались подогреваемые его бравадой приятели. Неделя подходила к концу, и я порядочно устала от этих игр. Оставьте меня в покое, мысленно обращалась я к ним, дайте спокойно работать. Даже упорный, подчеркнуто дружеский взгляд Джейми стал меня раздражать. В пятницу за обедом мы с Джорджем и Сандрой прошлись по списку студентов, и выяснилось, что наши мнения совпадают. У нас обозначились два несомненных фаворита: юноша по имени Прадеш и одна из девушек, Эммануэлла. Оба выбрали оригинальную тему, но не стали полагаться на то, что она сама по себе принесет им лишние очки, — ошибка, которую часто допускают магистранты. Их работы отличались глубиной и последовательностью, доклады звучали уверенно и профессионально. На кону стояла завидная вакансия, и Прадеш с Эммануэллой могли в конце года на нее претендовать — при условии, что их не переманят на докторскую программу, что обычно случается с наиболее талантливыми выпускниками. Я задумалась: не из-за этой ли вакансии так взбудоражились молодые люди с первого ряда. Понимая в глубине души, что звезд из них не выйдет, что при всем уме и честолюбии их потолок — должность преподавателя, а то и ассистента в колледже или второсортном университете, они решили пойти ва-банк. Я сильно сомневалась, что такой престижный научно-исследовательский институт, как Бофортовский, заинтересуется Джейми. Вот он и возмечтал меня трахнуть, потому что я, просто в силу своей должности, в каком-то смысле сама его уже оттрахала.
Когда я писала тебе второе письмо, я еще понятия не имела, что в суде установят связь между тобой и тем утром — тонкую, как паутина. Волокно, которое прядет паук, состоит из белка, точнее говоря, из белкового паучьего шелка. Степень его липкости зависит от количества мельчайших капелек, покрывающих каждую нить. Самое интересное, что капля реагирует на движение прикоснувшегося к ней объекта. Если объект неживой, капля к нему просто прилипает. Но если он пытается оторваться, капля проявляет свойства резины, тянется за ним, можно сказать, его преследует.
