— Опять? — переспросила я и через силу улыбнулась, хотя по щекам у меня катились слезы. Моя Керри, такая юная и уже такая чуткая. Она была помолвлена с молодым ученым по имени Сэтнам, который очень нам нравился. Мы мечтали, чтобы они поженились, но они отговаривались тем, что это невозможно, пока жива бабушка Сэта — чрезвычайно набожная старушка. Мы с Гаем хотели, чтобы они поскорее подарили нам внуков. Мы надеялись, что тогда Керри к нам вернется.
— Ну да, опять, — сказала она. — Помнишь, мы с Сэтом приезжали к вам на праздники? Так вы с вечера пятницы до середины понедельника только и делали, что препирались.
— Неужели? Вы из-за этого так надолго пропали?
— Нет, конечно, — сказала Керри. — Просто работы полно. Но я все равно беспокоюсь.
— А с Адамом ты это не обсуждала?
— Мам, ну я же не идиотка.
Мы — Гай, Керри и я — давно заключили негласный договор: что бы ни случилось, ограждать Адама от неприятностей. Любой ценой.
Подозрение дочери, что мы с ее отцом не ладим, меня удивило. Сама я ничего такого не замечала. Неужели мы с Гаем докатились до того, что не в состоянии скрывать подспудную неприязнь друг к другу?
В то время мы редко виделись с детьми: Адам жил в Манчестере, Керри — в Лидсе. Им обоим за двадцать, успокаивали мы себя; и мы в их годы не слишком баловали родителей вниманием. Они к нам вернутся, твердили мы себе. Вот заведут свои семьи — сразу поймут, как нужны дед с бабкой. Или им захочется перебраться южнее… Или мы выйдем на пенсию… Но мы очень без них скучали. Нам приходилось сдерживаться, чтобы не звонить им слишком часто и не выпытывать в каждом разговоре, когда же они наконец приедут.
Одним словом, я призналась Керри, что у ее отца есть другая женщина. Гай страшно на меня разозлился, и поделом. Но разве моя вина — тот факт, что я посвятила дочь в наши раздоры, — была больше, чем его, завязавшего роман на стороне?
Когда Керри навестила нас в следующий раз, мы откровенно рассказали ей все. Она приехала одна, без Сэтнама. Мы с Гаем сидели за кухонным столом, держались за руки и объясняли, что переживаем трудный период, но хотим, чтобы она знала: не надо нас оберегать.
Мы, как всегда, поинтересовались у Керри, не общалась ли она в последнее время с Адамом.
— Только в «Фейсбуке», — ответила она. И неожиданно добавила: — Помните, что он обычно делал в детстве, если вы ссорились?
— Все пары ссорятся, — заметил Гай. — Мы живые люди.
Я положила руку ему на плечо, чтобы он не заводился.
Керри перевела взгляд с отца на меня:
— Адам забивался под диван, закрывал уши руками и кричал…
— Я знаю, — кивнула я. — Я помню.
— Он ведь проделывал это и когда подрос, правда? Я хочу сказать, что ему было уже не три и не пять, а лет десять-двенадцать…
Мы с Гаем посмотрели друг на друга.
— Даже больше, — наконец признала я. — Намного больше.
Нам потребовалось немало времени, чтобы осознать, что с Адамом что-то не так. Подростки. Везде пишут одно и то же: что бы они ни вытворяли, оставьте их в покое, пусть делают что хотят, это нормально. Конечно, нарастание проблем шло постепенно: он отказывался вставать по утрам, не желал делать уроки, прогуливал школу… Однажды выбрил себе голову странными диагоналями, а потом заперся в ванной и, глядя в зеркало, кричал и бился изнутри о дверь. В другой раз вернулся домой из города, с порога швырнул через всю комнату наушники и заявил, что люди, которые шли мимо него по улице, смеялись над тем, какую дурацкую музыку он слушает. Я не могу вспомнить, в какой точно момент мы признались себе, что у нас есть повод для беспокойства. Все начиналось с пустяков, с ерунды; мы каждый раз убеждали себя, что ничего страшного не происходит. Потом он взял манеру целый день валяться в постели, отказывался выходить из комнаты и не разрешал отдернуть шторы. Нашей первой мыслью было: наркотики. Однажды летним вечером, когда Адам неожиданно согласился выйти прогуляться с приятелями, мы с Гаем обыскали его спальню. Бесшумно, чуть ли не на цыпочках, смущенно переглядываясь, мы вошли в его комнату. Обычная комната обычного подростка: разбросанные по полу футболки, чистые вперемешку с грязными; два ящика комода выдвинуты, оттуда выглядывают трусы и непарные носки, источающие хорошо знакомый всем родителям запах. Стена над его кроватью обклеена снимками друзей и вырезанными из молодежных журналов фотографиями красоток — у некоторых картинок уголки успели отклеиться. К стене прислонена старая гитара Адама с лопнувшей струной. Я подумала, что она стоит слишком близко к батарее, и переставила ее подальше, но потом вспомнила, что мы здесь нелегально и вернула ее на место.
