В тот вечер собрались почти все, кем я восхищаюсь в своей профессии, начиная от Фрэнсис из Бофортовского института и заканчивая профессором Рочестером, не говоря уже о знакомых Гая. Если дело дойдет до суда, никто из них не вспомнит, что я была первой, кто повторил эксперимент Ведекинда. Мое поколение начинало с ручного секвенирования ДНК, с многочасового сидения в лабораториях и перешло к прямому анализу образцов в компьютерных комплексах стоимостью в миллион долларов и размером со стиральную машину. Мы — пионеры секвенирования белка. Я работала в команде, которая открывала гены и сразу же давала им имена, зная, что этими именами будут пользоваться до тех пор, пока существует наука. Но если я обращусь в суд, все это будет забыто. Независимо от того, какие гипотезы я выдвинула и сколько открытий сделала, независимо от моих научных заслуг всю оставшуюся жизнь меня будут оценивать не по тому, что сделала я, а по тому, что сделали со мной. Я буду женщиной, которую изнасиловал Джордж Крэддок. И не более того.
— Почему им до сих пор это позволяют? — В моем голосе прозвучало отчаяние — непозволительная для меня роскошь.
— Ключевой момент — взаимное согласие. И защита всегда его использует. Хорошо, что вы человек с положением и репутацией. Не то что девчонки из рабочих пригородов… — Он покачал головой. — Напьются в компании, и…
Меня замутило.
— Но адвокаты, которые защищают насильников… — тихо проговорила я.
Кевин пожал плечами:
— Их сколько угодно.
Последовало долгое молчание. Вы с Кевином ждали, внимательно наблюдая за мной. Я почувствовала, как меня снова накрывает волна отчаяния. В последней попытке не захлебнуться в нем я спросила:
— И каковы, вы считаете, наши шансы?
Кевин снова поджал губы.
— В суде? — Он посмотрел на тебя, потом снова на меня, как будто прикидывая, насколько откровенным должен быть его ответ. — Проблема в том, что эти дела очень трудно доказать…
Эти дела, с горечью подумала я. Я — одно из них.
— В вашем случае — невероятно трудно. Вы были в состоянии опьянения. Вы провели с ним вечер. Большинство людей назвали бы это изнасилованием на свидании.
Услышав эти слова, я заметно вздрогнула. Кевин сделал паузу, затем продолжил:
— Сыграли бы роль травмы, но они не зафиксированы, а значит, бесполезны. И если в вашем прошлом что-то было — бесчестные поступки, супружеская измена, — то ваши шансы равны нулю.
Я с благодарностью подумала, что это, наверное, ты попросил Кевина быть со мной предельно откровенным.
Повисла еще одна долгая пауза. Потом я сказала:
— Спасибо за прямоту. — Мне хотелось немного разрядить атмосферу. — К вам часто обращаются с такими просьбами? Я имею в виду, за неофициальной консультацией?
Кевин состроил гримасу:
— Чаще, чем вы думаете.
Собираясь уходить, он поднял с пола свой портфель и положил его на колени. Взглянул на тебя и, поколебавшись долю секунды, спокойно спросил:
— Мне запротоколировать этот разговор?
Ты чуть заметно мотнул головой.
Я была благодарна Кевину, и мне не хотелось, чтобы он так скоро уходил. Кроме того, мне вдруг остро захотелось показать ему, что я не просто жертва, а человек, способный рассуждать. Я присмотрелась к нему. Возраст за тридцать. Наверное, живет с подругой. Медсестрой или учительницей. Возможно, старая школьная любовь. Детей пока нет. В пятницу вечером они заказывают еду на дом и смотрят фильмы на DVD. По субботам устраивают барбекю. По воскресеньям ходят в мебельный, присматривают новые книжные полки и обсуждают, не махнуть ли летом на Кипр. Им кажется, что они очень любят друг друга.
— Как вы этим занимаетесь? — спросила я. Это был искренний вопрос. — Я хочу сказать, такой работой?
Мне казалось, что существуют гораздо более привлекательные области полицейской деятельности: расследование убийств, борьба с наркотиками, тайная агентура, — а он вместо этого тратит свое время на таких, как я.
Кевин искренне удивился. Похоже, этот вопрос раньше не приходил ему в голову.
— Я пошел в полицию, чтобы ловить преступников, — просто ответил он.
— И вас это не угнетает?
Он отнесся к вопросу вполне серьезно.
— Нет — когда занимаюсь расследованием, собираю улики, провожу допросы. В суде иногда напрягает. Проделаешь огромную работу, думаешь, что все в порядке, а в суде… В общем, сами понимаете.
— Знаете, — сказала я, — мне трудно поверить, что кто-то станет меня преследовать. Ведь все очень просто. Я знаю, что случилось, знаю, что говорю правду. Я пережила кошмар, и кто-то еще будет меня в чем-то обвинять? Я просто представить себе не могу, что кто-то будет стараться выставить меня в дурном свете. Мне и так досталось…
Наверняка Кевину мои слова показались верхом наивности.
