Официантка положила перед ним нож и отошла. Джас сделал неглубокий вдох. Он выглядел бледнее обычного. Интересно, не астматик ли он, подумала я.
— Это отразится на Ивонн, потому что если они говорят, что это было их совместное предприятие, то, в чем бы его ни обвинили, точно такое же обвинение предъявят и ей. Если они примут от него признание в непредумышленном убийстве, то это максимальное по тяжести обвинение, которое могут предъявить Ивонн. Дело в том, что тех, чья причастность к убийству не вызывает сомнения, довольно часто вынуждают сознаться в убийстве. Обычно они пытаются отделаться малой кровью и сознаются в непредумышленном убийстве. Минимальный срок за умышленное убийство — двадцать или двадцать пять лет, если оно совершено с применением холодного оружия, и тридцать — если доказана финансовая выгода. За убийство по неосторожности могут в зависимости от обстоятельств дать пятнадцать или даже десять лет. Иначе говоря, если вас обвиняют в умышленном убийстве, вы можете попробовать смягчить себе наказание, признавшись в убийстве по неосторожности.
От этих цифр у меня начала кружиться голова. Они казались не более реальными, чем пятисотфунтовые банкноты в игре «Монополия».
— Если предположить, что его обвинят в предумышленном убийстве, а он захочет признаться в непредумышленном, какова будет его линия защиты? — негромко спросил Гай.
Он усваивает информацию гораздо быстрее, чем я.
Джас пожал плечами. В конце концов, он мой адвокат, а не твой.
— Ну, на данном этапе трудно судить. Все, что он пока должен сделать, — это заявить о своей невиновности. Потом, по ходу дела, они могут изменить стратегию защиты. Возможно, склонятся к ограниченной вменяемости.
— Ограниченной вменяемости?
— Да. Она дает основание для уменьшения тяжести обвинения. Тогда бремя доказывания переходит к защите. Ее задача — доказать, что в момент совершения преступления он находился в невменяемом состоянии. Если бы я его консультировал, то посоветовал бы использовать эту возможность. Правда, для этого нужно объяснить, что привело его к потере самоконтроля, и квалифицировать так называемые эмоциональные триггеры.
Рядом сидел муж, но я не сдержалась и возмущенно воскликнула:
— Но ведь это была самозащита! Он ни в чем не виноват. Ни в умышленном убийстве, ни в убийстве по неосторожности! Они просто подрались! Он защищался!
Гай с Джасом обменялись взглядами. Потом Джас спокойно сказал:
— Хочу предупредить вас, Ивонн. Его защита — это дело его адвокатов. Моя работа — защищать вас. — Он перевернул левую руку ладонью вверх и принялся ее рассматривать, словно надеялся прочитать в линиях руки ответы на свои вопросы. — Ивонн, вас будут обвинять в совместном преступлении, но вы должны понять: вам надо думать о себе. Ради вас, ради вашей семьи.
Гай молчал. Я тоже молчала. Этот ланч принял неожиданный оборот. Мы пришли отпраздновать мой выход под залог — нам вообще не следовало обсуждать мое дело, во всяком случае, здесь. Я вдруг поняла, что в ближайшие месяцы нам предстоит только о нем и говорить, волнуясь, как все повернется. Я слегка покачала головой. В этот момент Гай неожиданно встал, бросил салфетку на стол и сказал:
— Пока не принесли пиццу, схожу в туалет.
Обычно он не считал нужным давать подобные объяснения. Поднимаясь, он ощупал карман, проверяя, на месте ли телефон. Мы с Джасом немного помолчали. Наш столик стоял в уединении, отгороженный от остальных решеткой с искусственной зеленью. Джас взглянул на меня, его плотно сжатые губы сложились в подобие улыбки. Он снял очки, прищурился, потом снова надел их и негромко сказал:
— Я знаю, что вы занимаетесь наукой, но понятия не имею, в какой области.
— Я генетик, — ответила я. — Работала над проектом генома человека, потом перешла в частный Бофортовский институт. Мы консультируем правительство и промышленность. Мне хорошо платят, но я скучаю по свободе. И по возможности проводить собственные исследования. Последние несколько лет я работала научным сотрудником, график — два присутственных дня в неделю, но в основном занималась внештатной работой. Потом опять вернулась на полный день, замещала сотрудницу, которая родила ребенка.
Вежливая улыбка, и потом:
— У вас, наверное, огромный авторитет.
— Ну, вы действительно достигаете определенного уровня, скажем, если накопили большой опыт. И после этого получаете очки просто за то, что долго занимаетесь своей работой.
— Полагаю, Ивонн, что в своем случае вы преуменьшаете. — Джас смотрел на меня, и я поняла, что моя скромность кажется ему ложной.
Нет, хотелось мне возразить, вы ошибаетесь. Моя скромность — на сто процентов искренняя.
— Ну, раз уж вы ученый, — сказал он, — может быть, вы сможете кое-что для меня прояснить. Было проведено множество экспериментов с шимпанзе. Я прав?
— Тысячи, — подтвердила я. — Шимпанзе — наши ближайшие генетические родственники, у нас совпадает девяносто восемь процентов ДНК. — Я отпила глоток воды, то же самое сделал Джас. — Имейте в виду, — добавила я, — наша ДНК на семьдесят процентов такая же, как у плодовых мушек.
Джас не улыбнулся.
