В общем-то, в записи не было ничего особенного. Миссис Джаясурия вела себя очень сдержанно и разумно, но в зале почему-то установилась мертвая тишина: ни шарканья ног, ни шелеста страниц, как во время выступления других свидетелей. Видимо, сработал эффект присутствия. Как будто мы перенеслись в ту квартиру и видим лежащего полу Джорджа Крэддока — ногами к нам, головой к кухне; видим кровь и слышим встревоженный голос племянника на фоне интеллигентного голоса ведущего радиостанции Би-би-си-4.
В пятницу присяжных вообще не приглашали. Продолжались профессиональные споры о допустимости показаний с чужих слов. Мы сидели за своей загородкой и все это слушали. В какой-то момент ты, наклонившись вперед, сложил руки на перилах и уперся в них подбородком, глядя прямо перед собой. Я не поняла, то ли тебе скучно, то ли ты предельно сосредоточен.
Я вообще плохо представляла, с чем тебе уже пришлось столкнуться. Зона ожидания категории А, скорее всего, похожа на ту, где содержат меня, но я подозревала, что твой тюремный опыт сильно отличается от моего. И ты сидишь в камере уже так долго. Сумел ли ты приспособиться? привыкнуть к множеству ограничений? Испытываешь ли страх? Изредка бросая на тебя короткий взгляд, я не могла не заметить, как ты изменился. Ты стал совсем другим. Я вдруг подумала, что опьяняющие первые дни нашего романа сейчас кажутся кадрами из фильма. Мне уже не верится, что мы занимались сексом в здании парламента. Что мы вообще занимались сексом. Какое это было острое, головокружительное чувство! Я будто зарывалась лицом в охапку лилий, и их аромат дарил такое блаженство, что подкашивались ноги. Что это — счастье? Или нечто большее? Или тяга к новизне, сродни наркотической? Что ж, если все это и походило на кино, то мы были в нем звездами.
В выходные посетителей у меня не было. Хотела прийти Сюзанна, но она и без того проводила столько времени в суде, что я ее отговорила. Сказала, что надеюсь хотя бы в эти дни не думать о процессе. На самом деле мне хотелось устроить перерыв ей.
У меня никакой передышки не предвиделось. В очереди за завтраком тетка по имени Летиция толкнула меня толстым плечом и, дыша мне в лицо, проговорила:
— Ну что, богатая сучка, как твой суд?
«Богатая сучка» — так они меня называли. У каждой здесь свое прозвище.
Летиция интересовалась не из вежливости. Я отвернулась, и Летиция — обладательница жиденьких серых волос, переломанного в нескольких местах носа и блестящих глаз настоящей психопатки — жирным указательным пальцем поддела мой поднос, опрокидывая его на меня. Горячий чай залил футболку, запеченные бобы прилипли к брюкам. Охранник в углу устало гаркнул:
— Летиция! Быстро сюда!
Стоящая передо мной юная и очень красивая чернокожая девушка протянула мне бумажную салфетку и будничным тоном сказала:
— У этой коблы не все дома.
Во время так называемого социального часа Летиция, сидя в углу комнаты, поедала меня глазами. Из включенного на всю мощь телевизора на стене орала реклама. Новенькая в нашем крыле, наркоманка, повернулась к стене лицом и принялась методично колотиться в нее головой.
— Эй ты, идиотка! — крикнула Летиция. — А ну прекрати! Бошку отшибешь! — После чего вернулась к своему привычному занятию — вылупилась на меня.
Я старалась не обращать внимания. Меня злило, что после утреннего эпизода ей вообще разрешили присутствовать на социальном часе. Ее агрессия меня не пугала; мало того — после недели судебных заседаний она вносила в мою жизнь хоть какое-то разнообразие.
В понедельник обвинение начало атаку на тебя, точнее, на нас. Первая свидетельница — сержант уголовной полиции Амелия Джонс, подтянутая женщина с короткими рыжими волосами, бледной кожей и невыразительным лицом, — произнесла клятву, расправила китель, одернула юбку и села на откидной стул.
Миссис Прайс уже стояла на своем месте.
— Благодарю вас, — сказала она. — Вы сержант уголовной полиции Большого Лондона; я хотела бы уточнить, как давно вы служите в полиции?
— Семнадцать лет, — ответила сержант Джонс, глядя на присяжных.
— Но вначале вы служили в районе Уолтем-Форест, не так ли?
— Да, это так.
— Потом вас перевели в Вестминстер, я не ошибаюсь?
— Да, все правильно, семь лет назад. Меня прикомандировали к службе безопасности Вестминстерского дворца и окружающей территории.
— Не могли бы вы пояснить присяжным, как работает ваша служба безопасности, поскольку это не совсем обычное учреждение.
Сержант Джонс, слегка улыбнувшись, ответила:
— Ну да, многие удивятся, как у нас все устроено. Служба безопасности парламентского комплекса фактически не подчиняется столичной полиции, нами командует управление делами дворца.
— То есть, если я правильно понимаю, ваша служба на самом деле больше похожа на частную охранную структуру?
Сержант Джонс снова улыбнулась:
— Можно сказать и так.
— Не могли бы вы проиллюстрировать свои слова?
