С любовью к советской Алма-Ате: лирические мемуары, собранные из забавных историй детства и взросления девочки, которую вырастил в послевоенное время единственный дедушка.
Посвящается моему дедушке Омаркали Умирбекову
В последнее время все чаще снится мне мой дедушка. Вот вчера опять увидела его во сне. Стою я на берегу небольшой горной реки. Бурный поток, стекая вниз, у самого подножия сталкивается с огромными каменными валунами, сошедшими с гор во время селя. Мне надо попасть на другой берег, но страх так сильно сковывает все тело, что я не могу сделать даже шаг.
Страх во сне был настолько реалистичен, что, даже проснувшись, я еще чувствовала его послевкусие. И вот, когда я уже, собрав все силы, решилась шагнуть в воду, вдруг увидела до боли знакомое лицо… Старец на маленьком ослике на противоположном берегу спускается вниз по узкой горной дорожке. Коричневый колпак, усы, осанка… Да это же мой дед, он самый! Я кричу во сне что есть сил, чтобы он меня услышал: «Аташкааааа!». Но крик застревает где-то глубоко в гортани. Я осознаю, что не могу издать ни единого звука, а горло распирает ноющая боль. Он меня не услышал, скрывшись в горной тишине вместе со своим верным осликом.
Я проснулась в холодном поту от собственного сдавленного хрипа. Что это было? Почему дед не остановился и даже не взглянул на меня??? Может, он на что-то обижен? Или я редко о нем вспоминаю? Мне, сироте военного времени, дед заменил отца и мать. А я его забываю?
Оказывается, чем старше становишься, тем острее воспоминания, связанные с детством… В памяти то и дело яркими вспышками всплывают события давних лет, мелькают лица родных людей, которых давно уже нет.
Дедушка… Осознание, что роднее его нет и не было человека на этом белом свете, пришло с годами. Его звали Омаркали. Любовь наша была взаимной. Я выросла без отца, сгоревшего в танке под беларусским городом Борисовым, без матери, вынужденной оставить меня в военные годы по разным причинам. Так получилось, что дед мне их заменил. Я и сейчас чувствую прикосновение его шершавой натруженной руки, прямо как тогда, в детстве, когда он гладил меня по голове и желал хороших снов на ночь. Иногда мне даже кажется, что он где-то рядом, сейчас появится и начнет ворчать своим скрипучим голосом.
У него были особенные глаза, глаза человека, который тебя любит просто за то, что ты есть, ничего не требуя взамен. Красивый и сильный, он всегда был рядом. Я всегда чувствовала его защиту. Уж он то никогда не даст меня в обиду!
Дед родился на стыке веков, в 1898 году. У его отца Умирбека было два сына: дед и его младший братишка Кадыркали. Генеалогический род деда уходит корнями к Великому казахскому джузу, старшему роду по имени Ысты. Меня всегда поражало, насколько легко дед ориентировался в сложных родовых связях, а предков своих он знал наизусть аж до седьмого колена! Жаль, что его записи не сохранились, а память моя многое стерла…
Моя семья проживала в окрестностях Алматы, в ауле, который сейчас называется Раимбеком. Там прошло мое детство, школьные годы, оттуда я уехала во взрослую жизнь. Помню, что недалеко от колхоза располагалось ущелье Ушконыр. Дедушка, каждый раз проезжая на нашем ослике мимо, любил рассказывать про своего предка по линии матери, которого звали Сат. Дед говорил, что и ущелье раньше называлось Сат. Согласно легенде деда, тот был очень зажиточным человеком, и стада его скота исчислялись тысячами голов. Дед, как я замечала, вообще души не чаял в своих “нагашы” (так у казахов называют родню по маме). Он часто сажал меня на своего коня, и мы ехали к ним в гости, а они и рады были нашим частым визитам.
Во времена октябрьской революции 1917 года и становления Советской государственности моему деду было всего 19 лет. Он был свидетелем великих перемен в казахской степи и живым очевидцем истории своего народа. Красивый, образованный, харизматичный, душа любой компании. А как его любили девушки! По рассказам тетушек, он разбил немало девичьих сердец. А сами тетушки его обожали, называя нежно «воробышком». Вот прямо представляю его молодого, скачущего на любимом коне. Дед и его кони – это всегда было одно целое. Мне казалось, что дед даже понимает их лошадиный язык.
А еще, даже в молодости, дед пользовался огромным авторитетом, к его мнению прислушивались самые уважаемые старейшины села. Трудовую карьеру он начал простым рабочим и дослужился до председателя своего родного колхоза. Сколько его помню, всегда был с людьми, со своим народом, и в радости, и в горести. Человек великой, уже ушедшей, эпохи.
