- Ну, во-первых, подобное поведение преступника может говорить о его чувстве вины, - высказавшись, она на секунду задумалась, вспоминая один из последних расследуемых ею случаев, когда психически больной преступник убивал и расчленял свои жертвы. После содеянного его так мучило чувство вины, что он возвращался на место преступления, собирал тела, словно паззлы и сам вызывал полицию на место преступления.
- Что-то я не поняла, - спустя пару секунд проговорила Алена, - как это? Он убил всех этих людей мучительной смертью, и его замучила совесть?!
- Ну, так и есть, в общих чертах… - ответила Городовая. – Только совесть его мучила после каждого совершенного преступления. Посмотри, в каком виде он оставлял свои жертвы. Это – его расплата. Неизвестно, почему он убил всех этих несчастных – может, в силу патологии психики, поддаваясь непреодолимой силе, но после каждого убийства он приходил в себя и, сожалея о содеянном, приводил тела в порядок…
- И именно поэтому он и выставлял их напоказ. Он хотел, чтобы их нашли, - закончил мысль Городовой Крашников.
Городовая машинально улыбнулась возникшему чувству дежавю – в прошлом году, когда они с Крашниковым работали вместе, они часто понимали друг друга с полуслова и заканчивали друг за друга предложения, так как отлично понимали, что каждый из них хочет сказать. Дмитрий заметил ее улыбку, но проигнорировал, вновь склонившись над фотографиями.
- Во-вторых, - продолжила Городовая, - и этот вариант совершенно не исключает первый – преступнику просто нравится ухаживать за своими жертвами – расправлять на них одежду, укладывать их в определенные позы… Это – его фетиш.
- Да он настоящий псих! – воскликнула Алена.
- Да, псих, - усмехнулась Городовая. – Но, псих высокоорганизованный, контролирующий свою ярость, не допускающий ошибок. – Оксана пристально взглянула на каждого из своих коллег, чтобы убедиться, что они правильно ее понимают и осознают всю серьезность происходящего. Она рассуждала вслух по большей части ради Алены, которая являлась самым неподготовленным звеном их рабочей группы, но судя по всему, только повергала криминалиста в еще большее смятение.
- Есть еще третий вариант – возможно убийца просто хочет донести до нас какую-то информацию, открыть нам глаза на что-то… И это – его миссия.
Городовая сделала небольшую паузу, вздохнула и добавила:
- Вариантов и их сочетаний может быть великое множество, эти три – первое, что приходит на ум. Одно можно сказать точно - такие убийцы все планируют заранее, продумывают все до мельчайших подробностей, возможно, разрабатываю схемы, записывают свои планы в своеобразные дневники, в их действиях нет места спонтанности. И… сами они остановиться не могут.
Алена напряженно размышляла, автоматически рисуя каракули у себя в блокноте. Так же, не поднимая головы, она хмыкнула:
- Такое ощущение, что ты его оправдываешь…
Городовая в замешательстве посмотрела на Алену:
- О чем ты?
- Ну, все эти рассуждения о том, что он поддавался неконтролируемому чувству, мучился чувством вины, вел дневники, не может сам остановиться, и все такое… будто его оправдываешь.
- Это не оправдание его действий, - жестко ответил Крашников, - это поиск возможных вариантов мотивации преступника.
- Отлично! Но почему мы говорим только о нем? А как же убитые этим уродом люди?! Они что же, просто оказались в ненужное время в ненужном месте? Только и всего?! – Алена упрямо продолжала гнуть свою линию. Да, Городовая с Крашниковым, несомненно, профессионалы, но ее воротило от того, что они так спокойно рассуждают о монстре, намеренно убившем шестерых человек! Да ведь этот зверь, не заслуживал даже того, чтобы о нем говорили как о живом человеческом существе, с чувством вины и прочими человеческими чувствами.
Городовая отлично понимала Алену. Во время своих первых расследований она чувствовала себя также. Ей не удавалось вести себя отстраненно и рассудительно. Ею овладевали невыразимая боль и сочувствие к жертвам насильственных преступлений, переполняла такая слепящая ярость, что она была готова незамедлительно ринуться в бой и голыми руками вытрясти остатки души из тех чудовищ, которые считали, что вправе лишать жизней других людей. Тогда ее тоже коробило от уравновешенных и спокойных рассуждений опытных следователей о личностных особенностях, комплексах и фобиях убийц, которые, в чем она была убеждена тогда, не заслуживали того, чтобы о них говорили, как о человеческих существах. Со временем ей удалось научиться отключать собственные эмоции, но это произошло гораздо позже. Алене предстоял долгий путь работы над собой, своими мыслями и чувствами. Причем, Городовая как никто другой знала, что этот путь не имел окончательной остановки.
