«Мой брат должен учиться в Москве!, — сказал Женя и все со своей стороны сделал, чтобы так это и было: повел меня на прослушивание к композитору Игорю Васильевичу Якушенко, представил в отделе культуры ЦК ВЛКСМ, организовал встречи с заведующим кафедрой композиции Института имени Гнесиных Николаем Ивановичем Пейко и с заведующим такой же кафедрой в Московской консерватории Альбертом Семеновичем Леманом, следил за моими занятиями с ними до поступления в консерваторию и за творческими успехами в бытность мою уже московским студентом.
Я с удовлетворением смотрел на Женю, когда после отчетного концерта студентов консерватории во Всесоюзном доме композиторов к нему подходили коллеги и поздравляли с «достойным братом», а он, искренне и чистосердечно радуясь похвалам в мой адрес, отшучивался:
— Моя, мартыновская порода!.. Но, правда, настырный, черт!..
Когда же после исполнения оркестром Вероники Дударовой моей дипломной симфонии Женя публично — под аплодисменты слушателей, в Большом зале консерватории — вручил мне букет цветов (улыбаясь, но одновременно стараясь выглядеть как можно серьезнее), я был истинно счастлив, хоть и скрывал «по-деловому» свои чувства.
До последнего своего дня брат искренне переживал за меня, за мою неустроенность в 33 года, все делал, чтобы помочь мне в решении жилищных проблем, постоянно висевших над моей головой дамокловым мечом и до писания этих строк так окончательно и не разрешившихся.
— Как там у тебя дела с квартирой? Что-нибудь движется? — это был его традиционный ко мне вопрос в последнее время.
Регулярно знакомясь с прогнозами гороскопа и моими в соответствии с ним перспективами на предстоящую неделю — месяц — год, Женя часто и неподдельно сокрушался:
— Когда же это закончится: трудности, проблемы, испытания на прочность?.. А главное, в результате все останется без изменений и, как пишут, вернется на круги своя!..
Об отношении брата к родителям коротко не расскажешь. Но о них он помнил постоянно, не жалея для отца с матерью своего внимания, времени и средств.
Мама до сих пор хранит короткие, но регулярные телеграммы, которые Женя посылал во время гастролей при переезде из города в город, типа:
«ВСЕ ХОРОШО ЖИВУ ГОСТИНИЦЕ УКРАИНА=ЖЕНЯ».
Поначалу подобная периодично-серийная корреспонденция даже вызвала на почте подозрение: уж не шпионские ли это шифровки?.. Да, впервые демонстрировавшийся по ЦТ телефильм «Семнадцать мгновений весны» невольно провоцировал людей и на такие «детективные» мысли. Что поделаешь...
Хранится и телеграмма, датированная 11 июня 1973 года. Второй раз в жизни Женино послание заставило маму расплакаться от радости:
«ЗАВОЕВАЛ ЗВАНИЕ ЛАУРЕАТА ВСЕСОЮЗНОГО КОНКУРСА ИСПОЛНИТЕЛЕЙ СОВЕТСКОЙ ПЕСНИ УРА=ЖЕНЯ»>.
Это было после конкурса в Минске. Через 3 дня пришла еще одна телеграмма, в которой Женя сообщал:
«ПОЛУЧИТЕ ПОСЫЛКУ ОТКРЫВАЙТЕ ОСТОРОЖНО ПРИЗ ХРУСТАЛЬНАЯ ВАЗА ЧИТАЙТЕ ТАМ КОМСОМОЛКУ=ЖЕНЯ».
Уже приз зрителей, учрежденный пресс-центром конкурса и доставшийся по воле трехтысячного зрительского жюри Евгению Мартынову, стоял дома (в Артемовске), газета «Комсомольская правда» с многократно прочитанной заметкой о конкурсе лежала рядом с ним, и конкурс в записи транслировался по телевидению, но мама, впервые видя сына на экране, так разволновалась, что, когда тот чуть не уронил на сцене свой хрустальный приз, буквально вскрикнула:
— Держи уж! Не разбей!..
Свой первый авторский гонорар брат получил в 1970 году от Артемовского алебастрового комбината, державшего в штате большой духовой оркестр. Этот оркестр, укомплектованный на все 100% студентами музучилища, исполнил на республиканском смотре самодеятельного творчества наряду с классическими произведениями и Женину песню «Баллада о комсомольцах Донбасса» — и стал
победителем. Долго думать, на какие нужды истратить гонорар, брату не пришлось. Он тут же купил в Донецке красивую радиолу «Беларусь» и привез ее в Артемовск.
— Юрке нужно пластинки слушать, а отец будет футбол ловить. Сколько можно с такими проблемами ходить к соседям? — таков был Женин сказ.
Навестив родительскую семью летом 1976 года и глядя на то, как всматривается в старенький «Рекорд» неважно видящий отец, Женя тихо дал мне 700 рублей и попросил купить большой цветной телевизор:
— Сделай это сам, у меня, к сожалению, нет времени. И, главное, чтобы родители до срока ничего не узнали. А то поднимут шум, будто им черно-белый больше нравится, а от цветного якобы только глаза заболят.
Когда во двор нашего дома въехал грузовик и я вышел из кабины, мама, увидевшая эту картину из окна второго этажа, тут же кликнула отца:
— Гриша! Юрка, кажется, телевизор привез... Точно! Я как чувствовала, что их тайные разговоры этим закончатся... Да зачем же такой здоровый-то комбайн?!.