Брат вынужден был ориентироваться в этом «техновороте», хоть его поэтичной душе это было в тягость. В 1981 году он купил в Финляндии синтезатор первого поколения «Yamaha-CS-5», в 1982 году привез из Канады «Fender-piano». Если первый инструмент ему принес больше разочарования, чем удовлетворения, то второй он, можно сказать, любил и покупал не как кота в мешке, а осознанно, без колебаний заплатив за него 5000 долларов. Кроме того, брат привез из США гитарную приставку «Flanger-harmonizer», а также акустические инструменты: губную гармонику, губную клавишную «Мелодику», ударные «мелочи» и очень им любимый инструмент «chimes» — «китайские палочки» или «китайские колокольчики». За последним инструментом Женя охотился долго, так как здесь, в СССР, никто еще такового не имел и не мог даже подсказать точно, как он называется (хотя «самопальные» аналоги были в некоторых джаз-группах и ансамблях ударных инструментов). С 1985 года почти во всех фонограммах песен Евгения Мартынова можно услышать этот инструмент, по своей функции в оркестре близкий глис-сандирующей арфе, но удивительно гармонично сливающийся и с электроникой, и с симфоническим оркестром, и вообще с любыми инструментальными составами.
И тем не менее, повторюсь, в этом «электровале» брат чувствовал себя очень неуютно. Всеобщая гонка за модным акустическим звучанием фонограмм заставляла всех — и Женю в том числе — участвовать в «бегах», теряя в поверхностной, во многом пустой суете силы, время и нервы. Изменчивая мода и меняющиеся вкусы заставляли и музыкальную редактуру постоянно требовать от авторов «современности» звучания, дабы те не сошли с дистанции, уступив место молодым гонщикам. С 1985 года стали появляться «левые» студии звукозаписи с многоканальными магнитофонами, синтезаторами нового поколения и современной звукообработкой. Но доступ в эти места был открыт лишь некоторым, мало того, музыканты об этих точках умалчивали, дабы сохранить свои козыри и не допустить туда конкурентов, да и цены там были по тем временам «космическими». Таким образом, фонограммы стали записывать в обход худсоветам — в кардиологическом центре, мединституте, спортивном Олимпийском комплексе, на студии «Мелодия» по ночам, в каких-то физико-ядерно-оборонных институтах... Стали появляться простенькие полупрофессиональные студии в полуподвалах и на дому. Прошлое засилье художественных «советов-чистилищ» стало оборачиваться их полной неспособностью регулировать в эфире нахлынувший поток песенной продукции совершенно разного художественного и технического уровня. Интересно, что, натерпевшись в 70-х годах от всемогущих, теперь уже почти легендарных Советов всякой несправедливости, в новое время Женя не бросился с разбегу в «левый поток» и до конца жизни ни одной песни не записал в неофициальном заведении. Если я, например, все-таки вынужден был толкаться по всяким сомнительным студийкам, то Жене это было уже не к лицу, некстати, не к авторитету и не к вдохновению. Да и не ему одному. Более старшее поколение композиторов-песенников и эстрадных певцов, в конце 80-х —начале 90-х годов неожиданно для себя оказавшись «затюканным» и уличенным в «застойничестве», практически потеряло доступ в центральные студии звукозаписи и в условиях «побеждающей демократии» было не в состоянии донести свое творчество до слушателей, проигрывая в конкурентной борьбе агрессивному юному поколению, не отягощенному регалиями, комплексами и принципами — поколению уже даже не «эстрадников», а «представителей шоу-бизнеса».
Не нужно, однако, думать, что приведенные выше высказывания брата о музыкальной электронике выражают его принципиальное негативное отношение к ней и раскрывают его как ярого ретрограда и традиционалиста. Нет, Женины слова — это скорее возглас отчаяния, вызванный результатами неумелого использования электроники, неудовлетворенностью уровнем технического оснащения нашей эстрады, низкой профессиональностью исполнительских и инженерно-операторских кадров, работавших тогда в электронно-музыкальной сфере. Не будем забывать также, что Женя объединял в себе две ипостаси — композитора и певца, потому на третью — электронного аранжировщика — его просто не хватало.