Я отшатнулась, потянув за собой дочь. Сделала лицо «Какая бесцеремонность!» и фыркнула вслух. А женщина приложила руку туда, где обычно представляют местонахождение сердца, и вытянула лицо так, будто перед ней не молодая мать, а сама Екатерина Медичи. Эту сцену прервал муж, он пытался закатить коляску на потрескавшийся тротуар, и грохот раздался эхом. Увидев второго ребенка, женщина перекрестила всех нас по очереди и убежала.
– Что это было? – спросил Максим.
– Больная какая-то, – ответила я. И, поднимаясь на наш этаж, загуглила диффенбахию.
Я стала больше фотографировать в конце первой беременности, ожидание накопилось во мне, снимки – в памяти телефона. Выложить и то и другое было чем-то естественным. Радость рождения первенца: смотрите, вот пеленальный столик, а это стопка милых детских вещичек. Неужели ребенок будет такого размера?
В конце второго срока, раздутая, отекшая, я потащила нас всех в черемуховые сады. Было слишком жарко для начала мая, фотографы писали на своих страничках, что нужно торопиться: цветы горят и осыпаются. Я забронировала время, обошла два торговых центра в поисках простой, но стильной одежды. В день съемкимы с Максом поругались, я плакала в такси.
До ПДР оставалось чуть больше двух недель, я писала фотографине каждый день:
«Ну дай хоть что-то. Обработай три штучки. Мне только для соцсетей».
Она прислала карточку, где я стою боком, живот облепило белое платье-рубашка, разглядываю ветку черемухи так, будто в грозди маленьких белых пятилепестковых цветочков кроются ответы на все вечные вопросы. Не самая удачная фотография.
Я положила руку на живот – давило и болело не больше обычного. Заглянула в трусы – никаких изменений. Можно было подождать фото получше. Я один за одним открывала посты знаменитых мам-блогерок. Они такие банальности, как черемуховые сады, еще в самом начале 2010-х во время первой беременности постили. А теперь уже вторую, третью, четвертую (!) снимали на Бали, голые, прикрываются большими листьями бамбука. Или в полях лаванды, фиолетовые цветочки упираются головками в лобок. И лица у всех мам такие счастливые.
Я возвращаюсь к своей черемухе и слышу сквозь кадр, как бешено щелкает фотоаппарат, через два дерева орет Диана, Макс отвлекает ее сладостями:
– Скоро, скоро домой. Сейчас мама закончит.
Алиса не собиралась на выход до последнего дня сороковой недели, и я умаялась, растянулась, мечтала разродиться любым из способов, зато успела опубликовать три подборки. Под последней восемьдесят лайков, пятнадцать комментариев – почти все от интернет-подружек. С большинством мы «вместе рожали» первого ребенка, но появились и новенькие, с кем в один год будем рожать очередного. Обсуждать умелки детей, советоваться насчет прикорма. Я захожу в их профили, и там тоже нет лаванды и бамбука, но и черемуховых садов нет. Если так подумать, мои подборки очень даже ничего.
Я приехала в роддом сама в положенный день. Один профессиональный осмотр – и родовая деятельность началась. Второй раз сильно отличался от первого – родила как чихнула. Стажерка, помогавшая акушерке, приложила Алису к груди и спросила:
– Вас сфотографировать?
Это был очень счастливый день.
Я все пытаюсь вспомнить: были ли в том тесном цветочном магазинчике дети? Напрягаюсь, тужусь, но не могу увидеть.
Рассуждаю логически: к входу в магазин ведет лестница без пандуса, коляску мы бы не затащили, а значит, Макс и коляска на улице, но где дети? Стоят с ним, и я тороплюсь, выбираю цветок наспех, пока эти две обезьянки не свели его с ума? Но они так любят заходить в магазины со мной. Наверняка обе, или хотя бы Алиса, напросились. Кажется, со мной зашла только Диана, но стала трогать керамические горшки, облизала статуэтку с лягушкой, и я ее вывела наружу. А может, это было в другой раз…
Как же узнать, видела ли продавщица моих детей? Если да, то это и ее вина.
Я рассказала о яде мужу, и мы рассудили так: ни один комнатный цветок в доме не предназначен для питания; если уж стремиться к идеалу, то стоило бы выкинуть все моющие и чистящие средства, а ножи заменить на палки; и вообще, с каких это пор мы принимаем во внимание мнение постороннего человека? Мы даже отказались кормить борщом пятимесячного ребенка (посоветовала мать мужа) и откусывать младенцам ногти вместо стрижки (моя мать), а тут какая-то незнакомка.
Диффенбахия осталась.