- Пыталась… - признался Игнат Николаевич. - Я считал это ее стремление неким нервным расстройством, своего рода безумием, порожденным комплексом сиротства. Ее мать умерла, и она стремилась привязать к себе отца всеми узами, в том числе и любовными. Я даже советовался со светилами психиатрии. Они сказали, что это бывает, но с возрастом проходит. У Карины не прошло. Однажды она заявила, что я напрасно хочу сделать ее сумасшедшей и что во мне самом спит демон. Знаете, мне стало жутко от ее слов! Ведь я… тоже… тайно думал о ней и не смел признаться себе в том, что желаю ее как женщину… доходя до неистовства в своих фантазиях. Нереализованное влечение питает самые дикие выдумки - так человек, будь то мужчина или женщина, хочет более сильным раздражителем отвлечь себя от того, что гложет его денно и нощно. Я заглушал свои желания работой и воображаемым горем после потери Галины. Когда становилось невмоготу, ехал в Березин, на кладбище, каялся там, жаловался покойной супруге - благо, никто меня не слышал, кроме могильных памятников. Я придумал лицемерное оправдание, будто моя неугасимая любовь к Галине перешла на дочь, приобрела такие уродливые формы. Карина же вступила на путь страшный… если вы сказали правду, и она… начала убивать. А Зоя… она, конечно, замечала странные отношения между нами, но призналась мне в этом совсем недавно. Наверное, не могла поверить в свои догадки.
- Катерина Руднева, Мавра Ершова и ваша вторая жена стояли на пути Карины к вам, - сказала Ева. - Она мстила не за то, что мать отказалась от нее, а Руднева пошла на подмену, а за тот жестокий обман, который разделил вас и ее надежнее любой каменной стены. Ваша жена тоже являлась помехой. Она умрет, как умерли те двое.
- Карина… знала, что она мне не родная дочь?
- Нет. Она узнала правду совсем недавно и решила убрать с дороги всех виновных. Она понимала, что уже поздно… в этой жизни. Но все равно отомстила. Она писала свою историю в письмах и отсылала их родному отцу, Локшинову.
- Зачем? - поник Серебров.
- Чтобы вы узнали все и запечатлели ее в своем сердце! Она хотела оставить свой огненный знак в вашей душе. Она ушла, чтобы вернуться. Она будет искать вас вновь. Чтобы осуществить то, чего ни вы, ни она не испытали в полной мере.
- Боже… Но почему она мне не открылась?
- А вы бы поверили? - горячо воскликнула Ева.
Игнат Николаевич промолчал, подавленный ее правотой.
- Я люблю ее, - прошептал он. - Всегда любил. Не как дочь, и это лишало меня рассудка. Я хочу быть с ней.
- Несмотря на то, что Карина - убийца? - не удержался Всеслав.
- Вам ведомо, какие силы нас соединяют? - без обиды произнес Серебров. - Существует необъяснимое. Любовь… она не приемлет условий… и преодолевает все, даже смерть. Любое зло сгорает в ее огне.
- Дай-то бог! - вздохнул сыщик. - Вы верите в оборотней?
Господин Серебров поднял на него измученные глаза:
- Я потерял веру во что бы то ни было. Я не хочу, не могу больше верить никому и ничему. Я буду просто ждать.
Смирнов написал подробный отчет о проделанной работе и вручил его Гордею Рудневу вместе с копиями писем, справкой, составленной экспертом, фотографиями и металлической коробочкой с ядовитым порошком.
- Прежде, чем вы углубитесь во все это, - сказал он, - ответьте на один вопрос. Не посещала ли ваша мама оздоровительный центр «Анастазиум»?
Руднев надолго задумался.
- Она обращалась в какой-то центр, хотела подлечить нервы. «Анастазиум»? Не припоминаю.
- Кажется, обращалась, - вмешалась Ирина, жена Руднева. - Она и меня приглашала туда. Но я все никак не могла выбрать время. А что?
Смирнов пожал плечами.
- Последний штрих! - усмехнулся он. - Читайте.
- Вы считаете дело раскрытым? - не решался притронуться к бумагам Руднев. - Окончательно? Моей семье… ребенку больше ничего не угрожает?
- Думаю, вы можете успокоиться.
Рудневы занялись чтением. Когда они закончили, в гостиной их комфортабельной квартиры уже стемнело. Сыщик терпеливо ждал, стоя у открытого окна - он курил и любовался зажигающимися огнями города. Гордей Иванович, потрясенный, подошел к нему.
- Их действительно нашли мертвыми, Карину Сереброву и Межинова? Что же будет?
- Скорее всего, дело закроют. Убийство и самоубийство на почве ревности - вот как истолкуют происшедшее. Наказывать некого, следовательно, постараются замять скандальный факт. Милицейский начальник все-таки… честь мундира и прочее. Ну, вы понимаете.
Руднев кивнул.
- Мне нечего сказать. Как моя мать позволила себе впутаться в эту дикую историю?
- Не нам ее судить, - ответил Всеслав. - Я не обвинитель, я - сыщик.
- Да, конечно… А куда девать ядовитый порошок?
- Положить в еще один контейнер и закопать в лесу, глубоко-глубоко. Сделаем?
- Обязательно.
От Рудневых он поехал домой. Ева испекла клубничный пирог. Они решили устроить чаепитие по случаю успешного расследования.
- За дело, которое раскрылось само собой! - воскликнул Смирнов, поднимая чашку с зеленым чаем.
- Ты Локшинову ничего не станешь говорить? - спросила Ева.
