В тот день он позвонил в дверь квартиры Лунников, и Наташа пошла открывать. Я была уже в прихожей и собиралась идти домой. Конечно, она заглянула в «глазок», иначе бы не открыла. Увидев Мура, как я себе сейчас это представляю, она испугалась, но, возможно, и обрадовалась. Наверное, она любила его, и открыла только, чтобы предупредить, что Ефим дома, что к ней нельзя… Приход Мура она могла воспринять как сильное желание увидеть ее, и не открыть ему дверь она тоже не могла, зная его тяжелый нрав. Ведь тогда бы он стал звонить, настойчиво, зло, чем непременно привлек бы внимание Ефима. Вот тогда, по мнению Наташи, точно был бы скандал. Вероятно, Наташа хотела уговорить его уйти. Но для этого ей пришлось открыть дверь… И она открыла…
Мы стояли с ней рядом, но он выстрелил прямо ей в голову. Ей, а не мне; ей, которая любила его, содержала его, отдавалась ему, рисковала всем ради него, поссорилась с сестрой ради него, открылась мне ради него…
Наташу отбросило к стене, и она тяжело рухнула, скользнув по мокрой от крови стене на пол. На выстрел прибежали Ефим и Мишенька… еще два выстрела… Брызги крови, запах пороха… Мур берет мои руки и прикладывает их к теплой крови, припечатывает мои пальцы к стенам, дверям… Но прежде он дает мне подержать пистолет, унесший жизни целой семьи.
И вот теперь все это мне придется рассказать Арчи? Зачем Арчи столько проблем? Да стоит только взглянуть на его холеное лицо и тщательно отглаженный костюм, белоснежную сорочку и уложенные волосы, как начинаешь понимать, как и чем жил до встречи со мной этот человек. Богатый, по словам Мура, антиквар, тихо и комфортно живущий в своем большом доме с толстой кухаркой, готовящей ему омлеты и пудинги. Эдит? С ней у него тоже нет проблем, точнее, он не желает создавать себе лишние проблемы, женившись на ней. Я не могла себе представить Арчи, который, услышав, в какую передрягу я попала, бросился бы мне на помощь и развил бы бурную деятельность по моему спасению. Зачем ему это, ну зачем? Ладно бы я действительно была его родной дочерью. Вот уж тогда бы я ему все рассказала, умоляя о помощи. Попросила бы его спрятать меня, отправив куда-нибудь подальше, в ту же Африку или Австралию… Быть может, он сжалился бы надо мной и оплатил дорогу Левину… Но при мысли о Левине мне стало и вовсе нехорошо. Спрашивается, зачем я такая
Я заплакала, забывшись. Ни шуршащие на заднем сиденье пакеты с покупками, ни ласковый и добрый Арчи, сидящий за рулем автомобиля и с нежностью посматривающий в мою сторону, ничто не существовало для меня в тот момент, кроме огромной, черной и ледяной нависшей над моей головой опасности…
Я проплакала весь оставшийся путь, и Арчи, словно почувствовав, что мне необходимо выплакаться, не задал ни одного вопроса. Приехав, он помог мне донести все покупки до моей комнаты и сказал, что сам позовет меня обедать, предупредит за полчаса, чтобы у меня было время привести себя в порядок.
Ничего не соображая, я машинально двигалась по комнате, раскладывая новые вещи, развешивая что-то на плечики, а что-то просто на кресла и стулья. Словно главным для меня в тот момент было не оставлять покупки в пакетах. Разболелась голова, меня начало поташнивать, и мысли плавно, словно по проторенному руслу, привели меня к единственно правильному, на мой взгляд, решению. Оно было радикальным, отчаянным, необратимым, страшным, опасным… Но, только избавившись от Мура, убив его в среду в три часа в дубовой рощице, я буду свободной и, быть может, богатой. Умирая, Ниночка отдала мне все свои сокровища и взяла с меня слово, что я стану их продавать лишь в случае крайней необходимости, смертельной опасности. Я очень хорошо помню все, что она сказала мне, вручая мешочек, наполненный золотом, бриллиантами, изумрудами…
