Существуют два рода людей суеверных: одни стараются никогда не упоминать о несчастьях, а другие постоянно говорят о них, бросая вызов судьбе в надежде отвести беду. Робер Артуа принадлежал ко второму роду.
— Комон, налей мне еще кубок, выпьем за мой последний денек! — крикнул он.
— Не хотим, не будем! Мы сами прикроем вас своими телами! — заорали в ответ бароны. — Кто же, кроме вас, защитит наши права?
Бароны считали Робера Артуа законным сюзереном, и он в их глазах был чуть ли не кумиром благодаря своей силе, своему задору.
— Вы сами видите, дорогие мои сеньоры, как вознаграждается щедро пролитая за государство кровь, — продолжал Робер. — Потому что мой дед умер позже моего отца — да, да, именно поэтому! — король Филипп нашел случай ущемить меня в правах наследства и отдал Артуа моей тетке Маго, которая так мило с вами обращается, а вся ее свора д'Ирсонов, канцлеры, казначеи и прочие, душат вас поборами, отказываются признавать ваши права.
— Если мы завтра пойдем в бой и кто-нибудь из Ирсонов попадет мне под руку, он получит хороший удар, и фламандцы тут будут ни при чем! — выкрикнул один из собутыльников с толстыми рыжими бровями, по имени сир де Суастр.
Хотя Робер Артуа слегка захмелел, голова у него была ясная. Он с умыслом щедро угощал баронов вином, приглашал к ним девиц, широко тратил деньги. Так он утолял свою злобу и заодно устраивал свои дела.
— Благородные сиры, благородные мои друзья, первый наш долг — война за короля, чьими верными вассалами являемся мы все и который, ручаюсь вам, удовлетворит все ваши справедливые требования. Но когда война закончится, мой вам совет, мессиры, не складывайте оружия. Вам представился удачный случай — вы собрали войска, и все ваши люди с вами; возвратясь в Артуа, пройдитесь по всему краю и отовсюду изгоняйте людишек Маго, секите их всенародно на городских площадях. А я окажу вам поддержку в Королевском совете и, если потребуется, вновь начну процесс в суде, который вынес неправильное решение; и я обещаю вернуть вам старые обычаи, как во времена наших отцов.
— Будет по-вашему, мессир Робер, будет по-вашему! — Суастр широко раскинул руки. — Поклянемся же не разлучаться, пока не удовлетворят наши просьбу и пока любимого нашего сира Робера не вернут нам в графы! — завопил он
— Клянемся! — подхватили бароны.
За сим последовали крепкие объятия и вновь рекой полилось вино; зажгли факелы, потому что день уже клонился к вечеру. Робер Артуа чувствовал, как по его огромному телу волнами разливается радость. Лига графа Артуа, которую он тайком сколачивал в течение долгих месяцев, наконец-то набиралась сил.
В эту минуту в шатер вошел конюший.
— Ваша светлость Робер, всех военачальников требуют на совет к королю, — произнес он.
Едкий чад факелов смешивался с пронзительными запахами кожи, пота и мокрого железа. Большинство вельмож, сидевших вокруг короля, не мылись и не брились уже целых шесть дней. Никогда еще так долго они не оставались без омовений. Но грязь — вечная спутница войны.
Коннетабль Гоше де Шатийон повторил перед всеми военачальниками свое донесение относительно плачевного состояния армии.
— Сеньоры, вы выслушали коннетабля. Я желаю узнать теперь ваше мнение, — сказал Людовик Х.
Натянув на колени кафтан голубого шелка, Карл Валуа заговорил своим обычным приподнятым тоном:
— Я уже высказал вам свое мнение, государь, мой племянник, и повторяю его всем прочим: мы не должны впредь оставаться в этом гиблом месте, где все подвержено порче — и человеческие души, и лошадиная шерсть. Бездействие причиняет нам не меньше вреда, чем дождь…
Он замолк, ибо король повернулся к Матье де Три и шепнул ему что-то — просто приказал принести драже. Людовику постоянно требовалось что-то жевать и грызть.
— Продолжайте, пожалуйста, дядя!
— Необходимо завтра еще до зари перебраться на новое место, — продолжал Валуа, — найдем переправу через реку, бросимся на фламандцев и еще до вечера опрокинем их.
— Но ведь люди остались без еды, а кони — без фуража, — возразил коннетабль.
— Победа наполняет желудки не хуже хлеба. Продержатся день, не бойтесь, а вот если промешкаем — будет уже поздно.
— А я вот что вам скажу, Карл: вас либо изрубят, либо утопят. Я не вижу иного средства, как приказать отвести армию в Турне или Сент-Аман, расположиться лагерем где-нибудь на возвышенном месте, подождать, пока нам доставят говядину и пока схлынут воды.
Нередко случается, что, когда говорят о молнии, небо отвечает громом, а человек, о котором злословят, неожиданно переступает порог. Можно подумать, что события с умыслом подстерегают нас.
В ту самую минуту, когда коннетабль посоветовал ждать, пока схлынут воды, крыша шатра треснула как раз над Карлом Валуа, его вымочило с головы до ног и забрызгало грязью. Робер Артуа, от которого разило вином, громко расхохотался, сидя в углу шатра, а вслед за ним захохотал и король. Тут уж Карл Валуа зашелся от гнева.
