– Стой, раздери тебя кошки! Назад! Аэдате маэ лэри!
– Надо брать свой камень левой рукой и вынимать из воды. – Ойген уже не сидел, а стоял, широко расставив ноги. – Этот камень будет нести в себе эту ночь четыреста лет.
Ариго послушно поднялся и одновременно с бергером сунул окровавленную руку в показавшуюся кипятком воду. Пальцы сами сомкнулись на чем-то твердом и круглом. Жермон раскрыл ладонь и увидел полупрозрачный камешек, темно-синий, с чем-то светлым и зубчатым внутри.
– Ты поймал утреннюю звезду, – удовлетворенно объявил бергер, показывая что-то иссиня-зеленое, – а я – морской лед. Это очень удачно.
…Над последним огарком вилась тоненькая дымная струйка. Сквозь выгоревшие занавески светило солнце.
Как раз те люди, которые во что бы то ни стало хотят всегда быть правыми, чаще всего бывают неправы.
Врач зудел обнаглевшим шмелем, закатывал глаза и путался под ногами, но Робер все равно дошел до окна и тут же рухнул в кстати подвернувшееся кресло.
– Монсеньору следует лечь, – возрадовался «шмель». – Я немедленно пришлю монсеньору тинктуру, составленную из…
– Что мне следует, я как-нибудь разберусь! – рявкнул Иноходец. Лекарь делал свое дело, и делал неплохо, но благородный пациент испытывал жгучее желание запустить в надоеду чем-нибудь тяжелым. Сдерживаясь из последних сил, Робер отвернулся от милосердно-укоризненной рожи и тут же нарвался на собачий взгляд Сэц-Арижа.
– Жильбер, найди мне капитана, тьфу ты, генерала Карваля, – велел Эпинэ, прикрывая глаза ладонями, за что и поплатился: врач ринулся вперед не хуже унюхавшего падаль ызарга.
– Это очень дурной симптом, – торжествующе возвестил он. – Очень! Необоримое желание укрыться от света вкупе с нарушениями сна и слуховыми галлюцинациями могут означать…
– Они означают одно, – огрызнулся Робер, – нежелание вас видеть. За помощь я благодарен, но больше в вас не нуждаюсь. Сэц-Ариж вам заплатит.
– Моя совесть не позволяет вас покинуть, – уперся лекарь, – вы нездоровы. Вы очень нездоровы.
– Генерал Карваль, – крикнули из-за двери, – желает справиться о здоровье Монсеньора.
И этот туда же! Здоровье… Какое, к Леворукому, здоровье, когда все летит в Закат!
– Входите, Никола! Жильбер, ты заплатил врачу?
– Еще нет, Монсеньор.
– Заплати, и чтоб духу его здесь не было. И проследи, чтоб к нам с генералом никто не лез.
– Да, Монсеньор. – Сэц-Ариж попытался подмигнуть Карвалю, но коротышка был то ли слишком непонятлив, то ли, наоборот, понимал все.
– Капитан Сэц-Ариж, – повысил голос Иноходец, – вы свободны.
– Да, Монсеньор.
Спина Жильбера выглядела обиженной. Ничего, переживет. Робер пристроил больную руку на подлокотнике и взглянул на военного коменданта.
– Если вы спросите, как я себя чувствую, я вас убью.
– Я не стану спрашивать, – шутить Карваль так и не выучился, – но я очень рад, что вы пришли в себя.
– Я рад еще больше. Что в городе?
– Тихо, – утешил маленький генерал, – но это плохая тишина. Хуже, чем в Старой Эпинэ накануне вашего возвращения. Есть довольно много новостей.
– Давайте, – затылок ныл зверски, а запястье горело, словно рану натерли перцем, но валяться было некогда. Никола – молодец, но совесть тоже иметь надо.
– Альмейда наголову разбил дриксенский флот. – Никола привык начинать с самого дальнего. – Из Хексберг в… простите, Монсеньор, все время забываю дриксенские названия, вернулся единственный корабль, на котором находился один из второстепенных адмиралов.
– Ему будет трудно жить, – посочувствовал неведомому дриксенцу Робер. – Откуда, кстати, это известно?
Левий не на кошке скачет! На сколько его прознатчики обогнали прочих? Самое малое на неделю. Его высокопреосвященство вообще молодец, надо бы к нему сходить, возблагодарить Создателя за чудесное спасение и выпить шадди.
