– Дорогу Повелителю Скал! – Гальтарские обычаи и одеяния все уверенней входили в повседневную жизнь, и столица от этого лишь выигрывала. Времена Алана,
– Входи, Дикон.
Сюзерен стоял у камина, задумчиво подбрасывая большое зеленое яблоко. Рыжие всполохи плясали по усталому лицу, напоминая о другом кабинете и другом огне. Все могло кончиться еще тогда. Не кончилось. Круг должен был замкнуться, а Ракан и Алва – встретиться. Когда-нибудь новый Дидерих об этом напишет. Кто станет его героем, Альдо или Ворон? Поэты любят казненных…
– Что у тебя? Говори быстрей, сейчас судебные черви сползутся.
– Альдо, – негромко сказал юноша, – я… Я всю ночь думал…
– Похвально. – Его величество вгрызся в яблоко. – А вот я, представь себе, спал и даже выспался. Почти. Ну и что ты надумал?
– Ты говорил, что даже Ворон не должен отвечать за то, чего не совершал.
– Говорил, – кивнул государь, – и теперь говорю. А что такое?
– Я слушал этого теньета, а потом эра… то есть обвиняемого. Это был не он! Там, у ручья.
– Да знаю я, что он не промахивается, – перебил Альдо, – но и на старуху бывает проруха. Сколько раз тебе говорить, что Раканов хранит сама Кэртиана, вот Алва и промазал. Не его вина.
– Я не об этом, – затряс головой Дик, – эр Рокэ не стал бы отпираться!
– Стал бы, – сюзерен покончил с яблоком и поднес к глазам огрызок. – Не потому, что боится казни. Он не трус, а гордец, стыдно за промахи, вот и отпирается.
Да, кэналлиец горд, как сам Леворукий, и все равно не похоже. Не похоже, и все!
– Альдо, – выдохнул Дкон, отгоняя видение лесной речушки и летящего через нее Моро, – до Люра добраться было труднее. Если б в роще был Алва, он бы… взялся за саблю.
– Постой, – сюзерен швырнул огрызок в камин, – ты хочешь сказать, что он полез бы в ближний бой? В этом что-то есть… Определенно что-то есть. Жаль, мы разминулись!
– Это был не Ворон, – повторил Ричард. Спорить с Альдо не хотелось, но в бою с Алвой сюзерена спасло бы лишь чудо.
– Если не он, – буркнул Альдо, – кто тогда? Его же узнали… Правда, физиономию не разглядели, но фигура, конь, посадка… Такое не подделать.
Не подделать? Смотря что…
– Это был кэналлиец! – выпалил Дик. – Они ездят по-своему, а Рюшан эра Рокэ не знал.
– Может быть… – Альдо закусил губу и свел брови. – Надо разузнать про лошадь. Если Ворон не брал ее в Фельп, на нас и впрямь напал не господин, а слуга. Даже обидно.
– Экстерриор Талигойи барон Вускерд. – Голос гимнет-теньента положил конец разговору, но они еще договорят. Сегодня же! – Супрем Талигойи барон Кортней, первый советник супрема Фанч-Джаррик из Фанч-Стаута!
– Мой государь, – начал экстерриор, – мы счастливы…
– А мы – нет, – отрезал Альдо, на глазах превращаясь в повелителя. – Экстерриор, вы знаете, что Посольская палата возмущена Краклом и Феншо?
– Мой государь, я как раз намеревался доложить… Дуайен Габайру посетил меня утром. Он требует незамедлительной аудиенции. Я обещал немедленно доложить…
– Можете не докладывать, мы знаем больше вас. Отправляйтесь к маркизу Габайру, осведомитесь о его здоровье и сообщите, что Кракл больше не является гуэцием и старейшиной Совета провинций, а Феншо – обвинителем. Безграмотность и самомнение двоих судейских не должны встать между нами и державами Золотого Договора. Вы все поняли?
– Да, ваше величество.
– Отправляйтесь. Кортней, с этой минуты вы – единственный гуэций и отвечаете за все. Вы меня поняли? За все! Мы ценим верноподданнические чувства, но не тогда, когда они приносят вред. Герцог Алва хочет рассорить нас с нашими союзниками, противопоставив дом Раканов прочим династическим домам, не давайте ему повода. Фанч-Джаррик, это в полной мере относится и к вам как к нашему прокурору. Изымите из обвинительного акта все, что касается Сагранской войны и восстаний, нам не нужны дриксенские и каданские протесты.
И вот еще что. Герцог Окделл сомневается, что в нас стрелял именно Алва. Его доводы представляются нам обоснованными. Нам не нужны обвинения ради обвинений, и нам не нужны обвинения, которые будут опровергнуты, учтите это.
Утреннее солнце добралось до окон, просочилось внутрь, вцепилось в позолоченных Зверей, тронуло Молнию на браслете. Оно светило, а Оллария стояла вопреки нарушенной клятве и гоганским страхам.
– Что вы можете сказать об убийстве пятерых офицеров? – Мантия и венок были прежними, обвинитель – другим. Маленьким, упрямым и умным.
– Эти люди не были офицерами.
– Но вы их убили.
– Это моя обязанность.
Фанч-Джаррик спрашивал, Ворон отвечал. Четкими, до издевательства правильными фразами. Он держался так же прямо, как вчера, разве что поднял бровь при виде нового прокурора.
– Напав на маршала Люра, вы нарушили приказ, предписывавший вам сдать оружие.
