Вы не боитесь смерти, это все знают, но другие боятся. Люди боятся, женщины, старики, дети… Они не хотят умирать, но умрут, потому что их некому защищать. Потому что вы верны королю, а он вас предал… Да-да, предал! Но король еще не королевство, которое рвут на части и разорвут… Вот тогда вы будете достойны казни, господин Первый маршал… Достойны Заката!
– Госпожа Оллар. – Робер не заметил, когда супрем успел вскочить. – Госпожа Оллар, успокойтесь, вам будет плохо!
– В самом деле, ваше величество, – негромко произнес Ворон, – вам следует себя поберечь. Возвращайтесь в аббатство, за себя я отвечу сам.
– Будь проклят тот день, когда я вам написала! – Катарина забыла, где она и что с ней. Она видела только неподвижно сидящего человека без шпаги. – Но я… Я думала, это просто мятеж против Колиньяров… Я боялась, что Манрики утопят Эпинэ в крови, мою Эпинэ… Я ничего не могла сделать, только позвать вас… А теперь вас убивают… Из-за меня!
– Ваше величество, вы поступили совершенно правильно. – Алва все еще был спокоен. – Кровь и жизнь Первого маршала принадлежат Талигу и его королю.
– Королю… – как в забытьи нараспев произнесла Катарина, – королю… Король отрекся от единственного человека, который был ему верен. Еще немного, и он отречется от своих детей. Создатель, я бы хотела, чтоб они были не Олларами…
Тонкая рука провела по лицу, словно снимая незримую паутину. Бывшая королева Талига шагнула вперед, к человеку, все еще бывшему ее мужем.
– Фердинанд! – Звонкий голос разбился о потолок, разлетелся хрустальными осколками, – вы не только не король… Вы не дворянин, не мужчина, не человек…
Пальцы Катарины судорожно метнулась к тугому вороту, она споткнулась, но не упала, осунувшееся личико стало снеговым. Робер вскочил и кинулся к сестре. Кажется, он что-то сбросил на пол… Чьи-то бумаги, ну и кошки с ними!
– Ей плохо! – выкрикнул кто-то тонким голосом. Кто-то? Фердинанд! – Катарина… Душа моя!
Женщина рванула воротник, что-то отлетело, звякнуло об пол, Иноходец отпихнул судебного пристава, перепрыгнул через какую-то лавку и успел подхватить обмякшее тело. Гребни, или чем там женщины закалывают волосы, выпали, пепельная волна хлынула на пол, Робер чудом не наступил на блестящие пряди.
– Двери! – рявкнул откуда-то Мевен. – Двери откройте! Шире!
– Катарина, что с тобой?! Катарина…
– Врача!
– Госпожу Оллар сопровождает мой личный врач, – голос Левия перекрыл тревожное гуденье, – он в Дубовой приемной, пошлите за ним.
– Сейчас…
Только бы не споткнуться, здесь такие мерзкие ступени…
– Монсеньор, вам помочь?
– Я сам!
Эпинэ нес бесчувственную женщину, а за спиной бился крик Фердинанда:
– Я лгал, лгал!.. Делайте со мной что хотите, но я лгал! Я – трус, я лжец, но я король… И Карл – мой сын… Мой! А Рокэ невиновен… Он спасал Талиг по моему приказу! Он – солдат, а король – я! Я приказывал, он воевал… И я отвечаю… За все и за всех! За моего маршала, за Сильвестра!..
Двери уже закрывались, когда до Эпинэ донесся стук жезлов и вопли судебного пристава:
– Высокий Суд просит покинуть зал… Его величеству… Переносится… На неопределенное время…
Слишком лютая ненависть ставит нас ниже тех, кого мы ненавидим.
Госпожа Арамона, – уже видевшая себя в столичном особняке Джоан сделала вполне сносный книксен, – к вам теньент Левфож.
– Пусть войдет, – Луиза поправила шаль и потянулась к корзине с шитьем, – дверь можешь не закрывать.
– Да, госпожа Арамона, – проныра предпочла бы дверь закрыть, а щелочку оставить. Обойдется, а заодно узнает, что дуэнье молодой герцогини и кавалеру Селины скрывать нечего. И это действительно так. Пока.
Занятая шушуканьем с Айрис дочка на красивого офицера не глядела, Рауль подумал-подумал и принялся обхаживать маменьку красавицы. И ведь не боится! Ну, допустим, Селина и через двадцать лет чудищем не станет, но внучки частенько удаются в бабушек.
– Сударыня, – Рауль подмел щербатый пол столичной шляпой, – прошу меня простить, но вы мне очень нужны.
Луиза отложила шитье и улыбнулась:
– Неужели я? А мне кажется, кто-то другой.
– Вы, – подтвердил Левфож, и Луиза поверила: молодой южанин врать не умел. – Госпожа Селина сказала, будто вы не считаете, что госпожа Мирабелла отравила коня госпожи Айрис.
– Я не слишком хорошо знаю лошадей, – госпоже Селине надо учиться молчать, – однако герцогиня Окделл не похожа на отравительницу. Другое дело, что линарец больше никому не мешал. Садитесь, Рауль.
– Благодарю. – Теньент опустился на неизящно скрипнувший стул. – Сударыня, мне кажется, вы правы.
– То есть? – навострила уши Луиза, после откровений Эйвона проникшаяся к герцогине чем-то вроде сочувствия. – Слуги постарались?
– Поймите, я не могу знать наверняка. И никто не может.
