– Нет смысла держать при себе жемчуга свои. – Епископ плеснул Матильде из очередной фляги. Сколько же он их приволок? – А змей агарисских из души твоей я изгоню.
– Ой, гица, – шепнул Лаци, – не спорь, дольше будет.
Матильда кивнула и хватила касеры. Адриан бы с этим кабаном управился в четыре счета, а Левий маловат, потому шадди и пьет. Мелкие от ложки вина валятся.
– Агариссцы на дохлом языке с живым Создателем разговаривают, это раз, – загнул палец клирик, – серое таскают, аки крысы, – два, плоть, дарованную нам для радости, к воздержанию принуждают – три. Ну и суд свой вперед небесного пихают… Только это все котятки, а кошка то, что Дивина со всеми его предками погаными не прокляли, но пресмыкаются пред ним и пускают во храмы.
– Ну и что? – не поняла Матильда. – Агары лучше, что ли?
– Лучше, – брякнул кабан, убирая флягу, – и дриксы лучше, и нечестивцы морисские!
– Ну уж нет! – возмущенная алатка едва не свалила тарелку. – Это они сейчас притихли, а когда сила за ними была… Ты про Имре Хромого слыхал? Что с его семьей сотворили? Только Балинт с Изой и остались…
– Для алата хуже агара зверя нет, – епископ развернул растерзанного зайца не столь обглоданным боком, – так вы им и всыпали. И поделом, только не мешай в одном котле людские непотребства с ересями!
– Вот-вот, – хихикнула Матильда, – что для витязя – война, для клирика – вранье.
– Не-а! – Лицо Бонифация стало хитрым. – Бить тех, кто против тебя злоумыслил, – дело благое, но гайифцы самим существованием своим оскорбляют Создателя. Агарисские же еретики им потворствуют, ибо ценят навоз дороже пищи, а власть и силу превыше слова Создателева. А Он сказал, что создал человека по образу и подобию Своему.
– Ну это смотря кого, – буркнула Матильда. – Хогберда по образу и подобию свинскому слепили. И тебя тоже, морда эдакая!
– …и дан человеку дар великий, – то ли епископ слышал только себя, то ли у нее язык заплетался, – воспроизводить себе подобных, сиречь подобных Создателю. Вызревает подобие сие во чреве материнском, но из семени мужского. Не может жена без мужа зачать дитя, как не может заколоситься нива незасеянная. Как в малом зернышке сокрыт колос, так в семени мужском сокрыт образ Создателя. Мужеложцы же святыню сию посылают не за столом будь сказано куда… Что сие есть, как не кощунство и глумление?
– А девицы, что друг с другом лижутся? – не утерпела ее высочество. – Они как?
– Девицы твои есть дуры да несчастливицы, – отрезал аспид. – Но греха смертного в их забавах нет. Так, баловство одно… Женщина без мужчины как корова недоенная, мычит да бесится.
– Бесится? – нехорошим голосом переспросила ее высочество. – А мужчина без женщины, выходит, нет? Так чего ж ты на тех, кто плоть к воздержанию принуждают, кидаешься?! Кардинал ему не нравится, а ты его видел?..
– Не его, так другого! – олларианец грохнул кулачищем по столу, испуганно звякнули стаканы. – Тоже шадди лакал да улыбался, а потом раз – и за горло!.. И твои еретики не лучше, иначе пили бы, как люди…
– За горло? – рассеянно переспросила Матильда. – Значит, за горло…
– Гица, – подался вперед Лаци, – что не так?
– Твою кавалерию, да все! – схватилась за дурную голову принцесса. – Адриан… Он не знал… Не мог знать!
Регент, по своему обыкновению, бродил. Дюжина шагов от окна к печи, дюжина – от печи к окну… Жермон подозревал, что старик прошагал всю ночь. Огонь в бывшем губернаторском кабинете, во всяком случае, не гас. Впрочем, это ни о чем не говорило: Рудольф Ноймаринен, как и положено волку, был зверем ночным. Он мог думать о вчерашних гостях, а мог в очередной раз прикидывать весеннюю кампанию, которая обещала мало веселого. Даже с учетом хексбергской победы.
– Ты разглядел Кальдмеера с его адъютантом? – взял быка за рога Рудольф. – Что думаешь?
Значит, дело не в нагрянувшем Придде и странной девушке, а в войне. До начала кампании осталось месяца три, от силы четыре, и сколько же дыр нужно залатать!
– За неделю мало поймешь. – Ариго, не дожидаясь приглашения, уселся у длинного дубового стола. – Спросите Вальдеса и фельпца, они с этим Кальдмеером сначала дрались, а потом путешествовали.
– Верно, – регент замедлил шаг, – моряки дрались, а нам только предстоит. Устричное море в этом году, спасибо Альмейде, будет нашим озером, но даже переверни Рамон с Вальдесом вверх дном все дриксенское побережье, Бруно остается нам.
– Дриксам придется укрепить прибрежные гарнизоны. – Рудольф всегда любил, чтоб подчиненные подтверждали его мысли. Или опровергали. – Бруно резервов не дождется.
– Скорей, их будет меньше, чем хотелось бы старому быку. – Сутуловатая, обтянутая черным сукном спина застыла у серого окна: нынешнее утро было не чета вчерашнему. – Только и у нас с подкрепленьем не густо. За зиму из новобранцев вояк не сделаешь. Хорошо хоть Рафиано с Валмоном помогут оружием и фуражом. Нет, мы удержимся… Должны удержаться. Вопрос – какой ценой.
